– Ты можешь все вынести и сжечь, а потом отделать дом заново. Здесь лишь старинный хлам. Сожги сам дом, если хочешь, а мы будем спать в коттедже.
– Миссис Боуд говорит, что вы так же спокойно можете жить под мостом.
– Я скорее похож на тролля, чем на филистера. И я подозреваю, что где-то там, в старинных вещах живет какая-то высшая сила, так что тебе лучше всего не выносить их на свет, по крайней мере без проверки.
– Что такое тролль? – спросила Зения, когда впереди замаячил коттедж егеря, приютившийся внизу у края болота.
– Демон, волчонок. Джинн, который живет под мостами и под землей.
– О-о!
Ночью, после неторопливого и сладостного занятия любовью, Арден лежал рядом с ней теплый и сонный, а Зения при свете камина рассматривала его лицо, все время чувствуя на шее амулет. Серебряная вещица, прилипшая к ее груди, не переставала волновать ее. Амулет принес ей настоящее успокоение, но когда Зения, касаясь его, призывала на помощь волшебную силу, она чувствовала себя не христианкой и не англичанкой – она чувствовала, что древний мир Востока затягивает ее.
Лорд Уинтер достаточно хорошо знал ее, он понимал, что в момент кризиса она будет реагировать на свои потаенные страхи, веря в суеверные, колдовские фантазии своей матери, в господство демонов и сверхъестественных сил, и поэтому написал ей заклинание. Но хуже всего, что Зения верила в его заклинание. Даже когда ее разум боролся с чувствами, в глубине души она верила, что хиджаб удержит лорда Уинтера. Она видела подтверждение своей уверенности в том, как Арден смотрел на нее, как говорил с ней, подчиняясь волшебству.
Зения выбралась из кровати и присела на корточки перед последними дрожащими языками пламени в камине. Лорд Уинтер пошевелился, и она испуганно взглянула на него, стыдясь, что он увидит ее, но он только подвинулся на подушках, устраиваясь поудобнее. Теплый золотистый свет падал на его голое плечо, лицо, черные брови и темные волосы, смешивавшиеся с тенями.
Держа в руке амулет, Зения пристально смотрела на него. Она знала, что ей не нужно волшебство, чтобы доверять Ардену, чтобы удержать его, и решила, что бросит в огонь заклинание. Глубоко прерывисто вздохнув, она взяла со стола широкий нож и вскрыла серебряную печать. Ей на ладонь выпал маленький скрученный в трубку клочок бумаги, пахнущий дымом и немного почерневший от копоти свечи. Но она помедлила, перед тем как бросить его в огонь, и расправила скрученную бумажку.
У Зении сжалось сердце, когда она увидела каббалистические знаки: магическая надпись, отчетливая и черная, была сделана не арабскими, не английскими и не другими знакомыми буквами. Странно изящная и могущественная, она шла поперек обрывка, притягивая и отталкивая одновременно, подобно демоническому облику лорда Уинтера. Исходившая от нее энергия не позволила Зении бросить бумажку в пламя.
– Мне кажется, ты смотришь на нее вверх ногами, – объяснил Арден.
Услышав его голос, Зения, тихо охнув от испуга, взглянула на него.
– Переверни ее, волчонок, – приподнявшись на локте, он неторопливо улыбнулся ей, – а потом возвращайся в постель.
Она перевернула клочок бумаги, и мгновенно слова стали четкими и понятными.
«Я люблю тебя», – говорило заклинание, ее магическое заклинание, которое должно было удержать его.
«Я люблю тебя».
Очень осторожно она скатала клочок бумаги и снова положила его в амулет. Крепко надавив на нож, она запечатала серебряную полоску, которая удерживала талисман внутри, надела амулет на шею, забралась в постель и глубоко зарылась в дорогие и надежные объятия.
В то время как героиня этого романа Зения полностью создана моим воображением, леди Эстер и ее молодой любовник Майкл Брюс – совершенно реальные фигуры, настолько же фантастичные, как и сама их история. Я твердо придерживалась известных исторических фактов, связанных с ними, и только заполнила пробелы. Хотя нет каких-либо доказательств появления незаконнорожденного ребенка от их любовной связи в пустыне, на самом деле существовал период времени, сразу же после того как леди Эстер настояла, чтобы Майкл оставил ее в Ливане, когда она как будто болела чумой. Действительно, вокруг нее свирепствовала эпидемия бубонной чумы, но признаки ее болезни не были похожи на симптомы чумы. В период ее долгого выздоровления, длившегося от восьми до десяти месяцев, она не допускала к себе даже доверенного медика – доктора Мериона, а затем внезапно появилась посвежевшая и готовая отправиться в пустыню на поиски сокровищ. Ходили слухи – и во французской газете даже появилась заметка, – что у нее был ребенок или несколько детей от Брюса, но на этом кончаются исторические факты, имеющие отношение к делу.
