– Кроме всего прочего, мы все были вне закона, – вступила в разговор Хэйзел. – За наши головы были назначены награды. Толпа желающих охотилась за нами, чтобы пристрелить. Об этом, черт побери, я вовсе не скучаю.
– Но не можем же мы опять стать теми, кем были раньше, – возразил Оуэн, – до того, как началась заваруха. Неудивительно, что мы изменились. Иначе нам было бы попросту не выжить.
– Даже будь это возможно, возврата к прошлому я не хочу, – заметила Хэйзел. – Ненавижу его.
– Что верно, то верно, – согласился Джек. – Корням и истории придается слишком большое значение. Мы подобны акулам: либо движешься, либо умрешь. И то, что прошлое осталось в прошлом, означает то, что мы движемся.
– И все же нам лучше поддерживать связь, – сказал Оуэн. – С кем еще мы можем поговорить? Кто, кроме нас, способен понять все то, через что мы прошли? Лабиринт нас изменил. И, боюсь, еще рано ставить точку, потому что мы продолжаем меняться.
– О, только не начинай все сначала, – поспешила прервать его Руби. – Все кончено, Оуэн. Прошлое ушло, туда ему и дорога. Я не желаю его ворошить. Не желаю каждый вечер сидеть в какой-нибудь забегаловке и распинаться о своих былых подвигах. Неужто нам, будто отставным солдатам, ничего не осталось в жизни, кроме как вспоминать ратные дни молодости, когда жизнь имела цель и смысл? Моя жизнь еще не закончилась.
– Целиком с тобой согласен, – поддержал ее Джек. – Именно поэтому я вызвался лететь к Шабу.
– Да, конечно, – согласилась Руби, – хотя, думаю, это не совсем то, чего я хочу.
– О, брось, – сказал Джек. – Куда подевалась твоя жажда приключений? Ты же сама говорила, что не прочь встряхнуться. Словом, отправляемся завтра.
– Так скоро? – удивился Оуэн. – Мы с Хэйзел только вернулись. Мы даже не успели толком пообщаться с вами.
– Может, это и к лучшему, – мягко заметил Джек. – Хотим мы того или нет, мы становимся другими людьми, и пути у нас разные. Ничего не поделаешь: друзья приходят и уходят. Такова жизнь.
Разговор продолжался еще некоторое время, после чего окончательно себя исчерпал. Джек с Руби вскоре ушли. Оуэн сидел молча, уставившись в свой стакан.
– Я должен тебе кое-что сказать, – наконец произнес он. – Я женюсь.
Кровь застучала в ушах Хэйзел, она постаралась не выдать себя ни голосом, ни взглядом.
– Да? И кто же она?
– Констанция Вольф. Это брак по расчету.
– А я уж думала, что на аристократии и подобных браках навсегда поставлен крест.
– Не совсем, – ответил Оуэн. – Некоторые из старых привычек... еще живут.
– Не слишком ли внезапно?
– Я сам не ожидал, – признался Оуэн. – Это идея Констанции. У нее на то серьезные причины. Я не мог с ней не согласиться.
– Тебя всегда было легко уговорить. Ты... любишь ее?
– Нет! Я едва с ней знаком. Но это обычное явление для браков по расчету. В любом случае мне пора на ком-то жениться. Причем на женщине моего класса. . Понимаешь... это нужно для продолжения рода.
– Нет, – ответила Хэйзел, – не понимаю. Но все равно поздравляю. Значит, теперь она станет Императрицей, а ты Императором.
– Этого я тоже не хочу. Хотя, кажется, иначе нельзя. Так диктует политическая ситуация. Займи этот пост кто-то другой, было бы куда хуже.
– Мы могли бы с тобой сбежать, – предположила Хэйзел, впервые за время всего разговора глядя ему в глаза. – От всей этой несчастной кутерьмы. Все было бы как в старые добрые времена. Ты и я, вдали от Империи, и никого больше рядом. Никого, кто мог бы нам помешать.
– Искушение в самом деле очень велико, – согласился Оуэн. – Но я не вправе так поступить. Я всегда был человеком долга. В конце концов, есть вещи поважнее нашего с тобой счастья. Да ты никогда и не говорила, что меня любишь.
– Да, – призналась Хэйзел, – никогда не говорила.
Наступила пауза, которая грозила затянуться несколько больше обычного.
Миновав на украденном корабле свободное пространство, именуемое Запретным Сектором, Дэниэл Вольф направился к груде холодного металла под названием Шаб. В космическом корабле он был один, и неудивительно, что его беспрестанно преследовал страх, однако о том, чтобы повернуть назад, он не хотел даже думать. Ему во что бы то ни стало нужно добраться до Шаба. Там его отец, Якоб. И несмотря на то что тот мертв, все равно он ему нужен.
А возможно, отец нужен ему именно потому, что мертв. Якоб Вольф погиб во время последней схватки между Вольфами и Кэмпбеллами. Эта кровавая междоусобица закончилась полным разгромом Клана Кэмпбеллов. Вражда, продолжавшаяся несколько веков, наконец подошла к концу и обернулась для Вольфов грандиозной победой. Однако Якоб погиб во время решающей схватки от руки неизвестного убийцы. Утешало только то, что он принял смерть как доблестный воин.
