Наконец-то мочевой пузырь раскрылся. Пия зажмурилась от удовольствия. Теплая жидкость изливалась из нее бурным потоком.
Карбони опять перестал свистеть.
– Вот козел, – тихо выругалась она – но свист возобновился.
Она уже почти заканчивала, когда особенно сильный порыв ветра заставил ее пошатнуться. Тут она и услышала хлопок.
Пия похолодела. Что это было? Да было ли это на самом деле, или ей послышалось? Все произошло слишком быстро, и ветер заглушил звуки. Теперь коллега лучше бы прекратил свистеть, ведь за этим свистом ничего не расслышишь.
Ее охватил панический страх. Она поднялась, кое-как натянула колготки. Сжимая в руках мобильник и пистолет, бросилась бежать в мини-юбке, задравшейся до пупка. Зрелище не слишком красивое, но ей было не до того.
Спотыкаясь, чуть не падая, она неслась вперед, на свист Карбони.
Ей показалось, будто кто-то преследует ее. Может, разыгралось воображение; все это не важно. Главное – добежать до машины.
Выбежав наконец на место, где они припарковались, Пия увидела, что коллега сидит в машине, а дверца открыта. Она бросилась туда.
– Стефано, прекрати свистеть, здесь кто-то есть! – крикнула она в страхе.
Но свист не прекратился. Добежав до машины, Пия хотела было отхлестать кретина по щекам, но замерла при виде его вытаращенных глаз, разинутого рта. В груди Карбоне зияла рана, из которой вытекала черная, вязкая кровь. Хлопок был выстрелом.
А свист все звучал со всех сторон, приближаясь к ней.
На заре его разбудили птицы.
Маркус открыл глаза и услышал трели. Но виски тотчас же пронзило болью. Он попробовал понять, откуда происходит боль, но болело везде.
И было холодно.
Он лежал ничком, в неудобной позе. Правая щека на голой земле, руки вдоль тела, одна нога вытянута, другая резко согнута в колене.
Видимо, он рухнул всей тяжестью лицом вниз, даже не выставив вперед руки.
Сначала он попробовал приподнять поясницу. Потом, опершись на локти, встал на четвереньки. Голова кружилась. Он боролся с искушением снова закрыть глаза. Страх снова лишиться чувств оказался сильнее дурноты.
Он наконец сел, по-прежнему не поднимая глаз. На земле, покрытой утренней изморозью, выделялся его темный силуэт. Он чувствовал влагу на себе: на спине, руках, ногах, затылке.
Затылок, подумал он. Вот откуда прежде всего происходит боль.
Маркус пощупал больное место, но крови не было, только огромная шишка да небольшая ссадина.
Он боялся, что снова теряет память. И быстренько пробежался по своим воспоминаниям.
Неизвестно почему первым пришел на ум образ монахини, разрубленной на куски в садах Ватикана год тому назад. Но его тут же изгнало воспоминание о Сандре, о том, как она целовалась с мужчиной, в которого влюблена, и о том, как они встретились в сосновом лесу под Остией. Потом явилось и остальное… Магнитофон в церкви Святого Аполлинария, слова Клементе: «Над Римом нависла серьезная угроза. То, что случилось ночью, глубоко возмущает и ум, и совесть». Соляной мальчик… И наконец, вечеринка, зловещая оргия, на которую он попал предыдущей ночью, тень человека с фотоаппаратом, преследование в наркотическом тумане, удар по голове. Последнее, что он помнил, – ноги напавшего на него человека, который уходил восвояси. На нем были синие башмаки.
Кто-то охранял ту тень.
Наконец Маркусу удалось встать на ноги. Он почувствовал, что замерз. Кто знает, в какой момент прошлой жизни, от которой амнезия его отрезала, он приучился терпеть холод.
В бледном свете зари сад вокруг виллы приобрел призрачные очертания. Пенитенциарий вернулся к стеклянной двери, через которую вышел, но та была заперта. Он попытался выломать створку, но не хватило сил. Тогда он поднял с земли камень и разбил стекло. Сунул руку в отверстие и открыл дверь.
Внутри от вечеринки не осталось и следа. В доме, казалось, десятилетиями никто не жил. Мебель покрыта белыми чехлами, воздух затхлый.
Неужели ему вправду все привиделось? Таким мощным оказался наркотик, который он принял? Но тут он заметил одну деталь – аномалию – и понял, что все происходило на самом деле.
Нигде не было пыли.
Везде было слишком чисто, патина запустения не коснулась предметов.
Маркус сорвал полотнище, покрывавшее диван, и набросил себе на плечи, чтобы согреться. Нажал на выключатель, но электричества не было. Ощупью пробрался по лестнице на верхний этаж в поисках туалета.
Нашел его в глубине спальни.
Сквозь жалюзи просачивался слабый дневной свет. Маркус нагнулся над раковиной и стал споласкивать лицо снова и снова. Потом поднял голову и посмотрел в зеркало. Под глазами – темные круги: удар не прошел даром. Может, у него даже черепная травма.
Он вспомнил Космо Бардити, его сообщение в голосовой почте:
