На галерах бывают только два исхода: или раб умирает, не выдержав напряжения, или его мышцы и сухожилия приспосабливаются к изнурительным нагрузкам. Третьего не дано. Концентрик выжил. Теперь его тело обладало гигантской мощью, мускулы развились до невероятных размеров, и если бы его сейчас постригли, побрили и привели в божеский вид, то он вполне смог бы принять участие в состязаниях культуристов прошлого столетия.
Итак, он выжил и в одно прекрасное утро вновь обрел способность обдумать свое положение. Он выжил, но едва ли мог поздравить себя с таким исходом. Слишком ужасным было существование, слишком безысходным оно казалось. Фактически, это было существование погребенного заживо, и если даже его мускулы освоились с нагрузкой, то скорее всего рано или поздно его забьют плетьми до смерти за какую-нибудь провинность. Он даже не представлял себе, как можно освободиться от этого ужасного рабства.
Таковы были его первые впечатления.
Он смотрел вперед и видел перед собой бесчисленные спины таких же несчастных, как он, рабов, -- проснувшихся, гремящих цепями и готовых покорно грести, едва раздастся команда боцмана. Все были чистые и не вонючие; видно по ним только что основательно прошлись из шлангов.
Концентрик подумал о своей прежней жизни, с которой так легко порвал, отправившись навстречу неведомому: спокойное одинокое существование, научная работа... Что еще человеку нужно? Затем последовало письмо Аделаиды, прогулка к Медному Всаднику, "Остров Сокровищ" и, наконец, Галапагос.
Как обманчив мираж морской романтики и приключений! Какие ужасные формы принимают порой человеческие взаимоотношения! Море красиво лишь с берега, а человеческое общение бывает теплым только в книгах. Можно ли, вообще, доверять написанному в книгах?! Ведь Аделаиде, ему и, судя по всему, многим другим людям опостылела современная жизнь, а если верить школьным учебникам, учителям, профессору Аргонавту и прочим светилам -- жизнь в XXII веке прекрасна и, уж во всяком случае, более совершенна, чем в прежние времена. Может это правда?! Ведь человеческое общество не случайно пришло к своему сегодняшнему состоянию. Оно веками видоизменялось прежде чем наконец достигло своей современной формы, то есть изжило физические контакты между людьми. Если кому-то это не нравится, значит нужно стремиться менять общественную систему, но двигаться при этом вперед, а не назад. Лезть в прошлое -- значит стремиться к взаимной ненависти, рабским цепям и преступлению, как норме человеческого бытия!
Резкий удар боцманской плети больно обжег спину: Концентрик ушел в свои мысли и не услышал сигнала к началу работы.
-- Fuck you! -- послышался совсем рядом резкий хриплый голос.
Это старое английское ругательство окончательно вернуло Концентрика к действительности. Неужели кто-то осмелился вступиться за него!? Он повернул голову налево и увидел, как боцман награждает плетью его заступника -рослого, могучего, дочерна загорелого раба со свирепым лицом и длинными, слипшимися от пота волосами и бородой. Этот человек переносил наказание со стойкостью, вызвавшей восхищение у Концентрика.
Так началась дружба Концентрика с Деймосом.
2
Деймос родился в Австралии. Еще недавно он был инженером,
специалистом по созданию биороботов, но начитавшись старинных приключенческих романов, прибыл на Галапагос, где был схвачен работорговцами и теперь занимал скамью слева от Концентрика.
Подобно Концентрику, Деймос прошел на веслах через период безумия, из которого память сохранила лишь постоянную нестерпимую боль в исполосованной плетью спине и -- как и у Концентрика -- несмолкаемый стук собственного сердца. Затем безумие сменилось отчаянием от осознания безнадежности своего положения, поскольку Деймос не видел ни малейшего шанса на освобождение. Ему не было известно, сколько времени он провел в состоянии безумия, да и теперь он не вел счета дням. Теперь он проклинал тот день, когда увлеченный старинной романтикой, он принялся рассматривать карту земного шара в поисках места, не заставленного ("не загаженного", -- как он тогда выражался!) нуль-кабинами, и обнаружил этот злосчастный Галапагос.
Он часто сравнивал себя с Эдмоном Дантесом из прочитанного когда-то романа Дюма и каждый раз с горечью убеждался, что у него положение гораздо тяжелее и безнадежнее, чем оно было даже у несчастного узника замка Иф. В отличие от Дантеса, Деймос был прикован цепью к скамье, и вся его жизнь проходила на площади гораздо меньшей, чем любая одиночная камера. Кроме того, галерный раб был принужден к непосильному физическому труду и нещадно избивался плетьми за малейшее неповиновение. Но самое главное заключалось в том, что гребец находился под постоянным надзором, и Деймос не усматривал ни малейшей возможности для побега. Как и Концентрик, Деймос, прибыв на Галапагос, сразу же очутился в лапах работорговцев, поэтому он совершенно не знал обстановки в здешних водах, не понимал даже -- с какой целью эта проклятая галера бороздит океан, а потому не мог и догадываться -- откуда следует ждать спасения.
