Имени заговорившего я не помнила, но готова была поклясться, что видела его среди старших лордов, вечно крутившихся возле королевского трона.
— И я вас тоже, — пробормотала спустя несколько мгновений, гадая, можно ли начинать паниковать или пока еще рано.
За спиной Стального маячило еще два лорда, чуть помоложе, а замыкали этот зловещий клин два королевских стражника — их я узнала по темно-серой униформе.
Неужели за мной пожаловали? Хотя нет, тогда бы со мной не расшаркивались.
— Пропустите нас? — коротко осведомился мужчина, чьи широкие кустистые брови почти смыкались на переносице, отчего он выглядел не то хмурым, не то чем-то недовольным или озабоченным.
— Прошу. — Я отступила на пару шагов, освобождая незваным гостям дорогу.
На звуки голосов из гостиной показался Мэдок. Оставаясь верным самому себе — абсолютно бесстрастным, ровным голосом поинтересовался:
— Чему обязан такой чести?
— По приказу его величества короля Рейкерда Первого и Единственного вас ожидают в храме Созидательницы Пречистой для проведения священного ритуала — очищения от излишков силы путем прохождения через божественное пламя.
А ничего, что ему не от чего очищаться? Излишки силы… В нем и так магии сейчас кот наплакал.
По лицу Стального пробежали грозовые тучи.
— Я предупредил лорда Трейерса, что отказываюсь от участия в Охоте.
— Да, он передал нам вашу просьбу. — Старший лорд пренебрежительно усмехнулся. — Но вы слишком поздно струсили, герцог. Последнее испытание должно состояться завтра на закате, и вы примете бой от маркиза Доуна. Не позорьте ни себя, ни Харрас. Вы прошли долгий путь, так закончите же его достойно, а не как трус, испугавшийся за собственное благополучие.
Представляю, что сейчас творилось в душе у Мэдока. Струсил… Не позорьте… Трус… Каждый упрек бил пощечиной, на которые он не мог ответить.
— А если откажусь? — И тем не менее голос его по-прежнему звучал невозмутимо. Лишь на скулах сильнее обозначились желваки, и в глазах сверкнула глухая, с трудом сдерживаемая ярость.
— Тогда мне придется силой доставить вас в храм, а после обряда держать в заключении до самого Дар-ха-Раата.
Не я одна была свидетельницей этой не самой приятной сцены. Словно почуяв, что запахло жареным, в холл вышли Одель с Винсенсией, Матис, и даже не страдавшая излишним любопытством Марлен показалась на верхней ступеньке лестницы.
Поймав взгляд хальдага, одними губами прошептала:
— Иди, не упрямься.
Против трех Стальных ему точно не выстоять, а от того, что после ритуала он будет сутки торчать в тюрьме, лучше ему точно не будет.
— Следую за вами, — коротко проронил Мэдок спустя несколько мучительно долгих мгновений.
Бросив на меня последний взгляд, последовал за своими конвоирами на чертов очистительный обряд.
Д’Энгиен тоже не стал задерживаться. Бегло с нами попрощавшись, поспешил за хальдагами, явно обеспокоенный всем происходящим.
— Он собирался отказаться от трона?! — ахнула Одель.
— Король отправил его на очистительный обряд перед решающим сражением? — нахмурилась Марлен. — Но зачем?
— Я уже ничего не понимаю! — всплеснула руками Винсенсия. — Беспощадная охота, конечно, должна быть беспощадной, чтобы выявить самого сильного хальдага и самую достойную его избранницу, но ведь не настолько же!
— Как он в таком состоянии вообще сможет сражаться? — Одель прижала руки к лицу и тоненько всхлипнула, всем своим видом показывая, что уже готова хлопнуться в обморок, а потому Фрисо, который тоже успел засветиться в холле, в случае чего должен быть наготове, чтобы подхватить внезапно ослабевшую леди.
— А еще он куда-то сегодня торопился. — На вершине лестницы показалась бледная, как Кентервильское привидение, Паулина. Вцепившись в перила пальцами, она стала медленно спускаться, окидывая нас сверху вниз по-королевски надменным взглядом. — И ты одета, как в дорогу, Филиппа. Ничего не хочешь нам объяснить?
«Можно я ее укушу?» — подумали мы с Морсом одновременно и понимающе переглянулись, испытывая к леди Паучихе совершенно одинаковые чувства.
— Тебе — точно нет.
Де Морсан некрасиво скривилась.
— Вы куда-то собирались вместе? — подобно стервятникам накинулись на меня невесты.
— Нет, — процедила я, тихо зверея.
Нет бы переживать за Мэдока, а они тут от ревности все дружно зеленеют. Вон даже у Польки на лице прибавилось красок — оно пошло пятнами.
— На тебе твое любимое бархатное платье. Ты его дома никогда не надеваешь. Только на прогулки, — заметила не в меру проницательная Винсенсия.
— И украшения, — мрачно вставила Марлен, зацепившись взглядом за одну-единственную цепочку, которую я надела, — подарок Мэдока.
— Ты с ним на свидание собиралась? — передумав падать в обморок, с обидой в голосе поинтересовалась Одель.
— Не знаю, как вы, а я пойду к себе переживать за его всемогущество. Хотите и дальше заниматься ерундой — пожалуйста, но уже без меня. Леди, хорошего вам дня.
А лучше нехорошего. Как у меня.
