Вот только в эти руки сейчас была вложена человеческая голова с вырванными глазами, а лицо ангела испачкано кровью так, словно он недавно ел человечину, но услышав наше приближение, замер, пристыженный своей страшной трапезой. Тело, которому голова ранее принадлежала, было брошено тут же вместе с мусором и палыми листьями. Серая казённая шинель с унтер-офицерскими погонами промокала от темной загустевшей крови. А сверху были цинично воткнуты за хлястик на спине два цветка, трепещущих подвявшими лепестками, словно в страхе от пережитого.
Над телом быстрым хороводом беззвучно кружились и мерцали алым жирные мухи – духи-падальщики, подъедающие крупицы сил, оставшихся в трупе после исхода души. На кладбище им самое место.
В тишине, нарушаемой лишь стрекотанием черно-белой сороки, прыгающей неподалёку по утоптанной траве, да шелестом ветра в листве клёнов и берёз, было слышно, как кто-то некоторое время тяжело дышал, а потом этого кого-то шумно вырвало.
Я хотел повернуться, но не мог оторвать взора от пустых глазниц мёртвого городового. Лёгкий ветер доносил до меня запах крови и горелого пороха.
– Господи Боже. Господи Боже, спаси и сохрани, – залепетала за моей спиной Настенька.
Ее дрожащий голос вырвал из оцепенения. Я многое повидал и во время поисков сокровищ, и в должности охотника на потеряшек, но никак не мог привыкнуть к такой бессмысленной жестокости. Помню, был в стране Бхаратов, то бишь Индии, так там довелось увидеть человеческое жертвоприношение. Многое забыл, но это помню хорошо. Так вот, есть что-то в этом похожее.
И всех жрецов в том приношении я без всякой жалости и угрызения заколол, потому что бой – это бой. В бою либо ты, либо тебя. В бою меч против меча, копье против копья, злость против злости, но не так, на алтаре, как забойная скотина.
Рядом, часто дыша, встала Ольга. В кирасе она была мне вровень по росту. На ее бледном лице испуганно блестели глаза, ставшие темно-серыми и с большими зрачками.
Но заговорила не она. Сзади раздался возглас Сашки.
– Эй, народ, это что за зомби такой, нахрен?!
– Кто? – переспросил я, обернувшись.
Парень стоял в телеге от трактора, вцепившись рукой в борт. Да так, что деревянная доска под его пальцами треснула. Второй рукой он показывал куда-то в сторону.
– Ой! – пискнула Настенька, а я повернул голову.
Из-за густой заросли рябины шаркающей походкой вышел ещё один городовой.
– Господи, – послышался тихий голос Аннушки, – пустота.
Мне не надо было даже переспрашивать, что она имела в виду. Пустота сочилась из этого худого высокого полицейского, видимая даже невооружённым взглядом. Сочилась вместе с замершим в безразличии взглядом, сочилась вместе с тонкой струйкой слюны из приоткрытого как у дебила рта. Слюна пачкала подбородок и отворот шинели.
Городовой медленно шёл к нам, ни разу не моргнув, а в какой-то момент начал неспешно поднимать руку, в которой был зажат табельный револьвер, прицепленный к табельному оранжевому шнуру.
– Э! – снова выкрикнул Сашка, – этот зомбак щас шмалять будет!
– Закрыть лица рукой! В укрытие! – заорал я, бросившись за трактор, как за щит, упав на одно колено и достав из-за пазухи наган.
Рядом на траву бухнулся тракторист. Он спрятался за широкое колесо, нервно глядя на меня.
– Эта чё, ваш бродь? – затараторил он, – нежить, чё ли? Я такое первый раз вижу.
Я пожал плечами. Не верил я в ходячие трупы. Ну, раньше не верил.
С другой стороны резво-резво забежали девчата, прижавшись спинами к борту телеги. Причём так резво, словно не было до этого неуклюжих походок и жалоб на неудобства. От каждого их движения телега раскачивалась, словно детская коляска.
Сашка, недолго думая, нырнул за стоящий в телеге сейф.
Я выглянул из-за своего колеса. В это же время сумасшедший городовой выстрелил. Пуля с лязгом ударила в боковину трактора. Пришлось спрятаться. А полицейский не прекращал огонь. Шаг. Выстрел. Шаг. Выстрел.
– Котёл, тварь! Котёл заденет! – прокричал тракторист, быстро вскочив на ноги и стараясь не высовываться, дотянулся рукой до сиденья и достал оттуда обрез старой охотничьей одностволки.
Когда патроны у сумасшедшего кончились, он продолжал нажимать на спусковой крючок, отчего стали слышны звонкие щелчки курка, монотонные, как тиканье часов. Хороший наган, офицерский, с самовзводом.
Я сунул руку во внутренний карман и достал зеркальце, которое таскал с собой, и высунул из-за укрытия. Было видно, что этот псих выпустил из рук упавший в траву револьвер и достал шашку. Что с ним делать, непонятно. С нежитью я никогда не встречался, но это не значило, что ее не могло существовать. После своего перемещения сначала из мира в мир, а потом из тела в тело, я был готов поверить во что угодно. Честно. При виде этого городового, обнажившего окровавленную шашку, которой он, наверное, убил и изуродовал своего коллегу, было страшновато. А что, если пули не смогут причинить ему вреда?
