К нам подошёл поручик, и вспомнилось, что раньше его видел. Кажется, он из уголовного сыска.
– Здравствуйте. Полное дерьмо, – с порога начал он. – Тут какой-то потрошитель поработал. Вон тому оторвали руку. А тому вывернули голову как у совы. На горле есть отпечатки пальцев. У убийцы силища такая, что кадык сломан.
– А девушки никакой не было? – осторожно спросил я, разглядывая размазанный по мостовой тортик.
На него кто-то наступил, оставив отпечаток сапога. А ещё к нему тянулась тонкая струйка крови, нашедшая свой путь к сладкому между втоптанными в землю камнями.
– Нет, – неуверенно пожал плечами сыщик. – Вечером много кого ходит, но не видели. Тут на шум почти сразу сбежались. Но может, боятся. Расспросы вести надо.
Мы ещё немного постояли, разглядывая мертвецов. Было в произошедшем что-то жуткое, нечеловеческое, особенно странно и неуместно выглядел тортик, залитый кровью. Ольга постоянно прижимала ко рту платок и старалась держаться так, чтоб между трупами и ней был я. Да и вообще, обилие попаданцев в последнее время, особенно ненормальных, превосходило все мыслимые пределы. Даже в столице пробои случались раз в две недели, а тут вал какой-то.
– Евгений Тимофеевич?! – раздался сзади знакомый голос, и мы с Ольгой разом обернулись.
На дорожке парка стояла целая и невредимая Аннушка. Она прижимала руки к груди, а городовой из оцепления придерживал ее ладонью, чтоб не пустить к месту происшествия.
– Анна! – воскликнула Оля, помахав рукой, – Ну, слава богу! Мы уже обыскались.
Городовой, видя, что мы знакомы, пропустил девушку, и та мелким шажками побежала к нам.
Я расслабленно выдохнул и закрыл глаза. Так уж устроен человек, что на одну и ту же ситуацию он может глядеть с разных сторон. Трупы – плохо. Это горе и беда. Но если среди них не нашёл тело близкого человека, то это становится счастьем. Я глубоко вдохнул, а потом услышал возглас «Ой», шум падения тела, смешанный с влажным шлепком и голос Ольги.
– Аннушка, осторожнее!
Девушка упала на четвереньки. Поскользнувшись на этом проклятом тортике.
– Простите, пожалуйста, – пробормотала она, когда я помог ей встать, придерживая за локоть. – Я всего три фужера, а оно опьянило. Простите.
Анна выпрямилась и вытянула перед собой руки. По тонким пальцам бежала кровь, в которую упала ладонями девушка. Я ожидал от провидицы, как от обыкновенной институтки обморока или истеричного визга, но она тихо рассмеялась, заставив меня опешить.
– Я не сумасшедшая, – забормотала она, – Я не сошла с ума. Я это уже видела. Мне было видение. Я на самом деле провидица. Значит, и другие видения тоже могут быть правдой!
Она подошла ко мне и взяла окровавленными пальцами мою руку, сжав изо всех девичьих сил.
– Я думала, что там, на кладбище, у меня просто галлюцинации, а это все может быть на самом деле.
– Какое видение? – осторожно спросил я.
– Как из сторожа сделали демона, и он убил полицейских. Там ещё убийца был с пистолетом. Он такой с длинным стволом. И он, когда вёл сторожа, то раз выстрелил в воздух. И выстрел тихий такой. И ворона большая.
– Какая ворона?
– Большая такая. Вы мне верите?
Я посмотрел в глаза Аннушки, которые просто молили, чтоб ей поверили. Такие же глаза были у пьяного провидца из моей предыдущей группы в столице. Хорошего провидца, он тоже всё твердил, что не сумасшедший.
– Значит, сторож. Пожалуй, с него мы и начнём. Сами. Ведь вторжение из другого мира – наша юрисдикция.
Так произнёс я, сунув руку в карман и нащупав там треугольный значок, о котором не стал рассказывать барону.
Утро было для меня нехорошим. Утро разбудило тупой болью приступа, тьмой в глазах и падением в никуда. Я сжал ладонями виски, и кажется, даже заорал. Вместо потолка и стен вокруг были лишь смутные, невероятно сочные по цвету пятна.
Вон тот уходящий в бесконечную высоту столб бирюзового света – наверное, окно, а чёрная клякса в противоположной стороне – дверь. Что-то вцепилось в меня острыми когтями и начало трясти так, что казалось, голова оторвётся. Воздух наполнился протяжным нечеловеческим стоном, а потом я нырнул с головой в багровую полутьму. Сквозь алую пелену возникали и исчезали черные силуэты.
Я отпустил голову и вытянул руки перед собой. Пальцы обожглись обо что-то мягкое, податливое, но отдёрнуть их не хватало сил. Что-то схватило меня за запястья и едва не выдернуло кости из суставов. Я не был уверен, так как во время приступа все ощущения неверные. И возможно, я ощущал руками запахи, а слышал прикосновения.
Багровая тьма, наконец, дёрнулась и стала отступать. Сквозь туманную пелену проступили контуры человеческого лица и глухой, как из колодца, голос.
– Женя, Женечка, что с тобой?
Я с силой зажмурился, а потом открыл глаза.
– Я сейчас, – сорвался слабый голос с моих губ.
Даже сам едва узнал его, настолько он был в этот миг чужд и далёк от меня.
– Я сейчас за лекарем отправлю, – снова прозвучал голос, и лишь через несколько секунд пришло понимание, что это Ольга.
