Володя толкнул хозяина кулаком в плечо, жест задумывался как дружеский, но Алик чуть было не упал.
— Ну, будь! Завтра созвонимся. Да не бери в голову всякую фигню!
Гости ушли.
Та, которая хотела бы иметь возможность не только пассивно наблюдать сверху, заметалась в растерянности. Осталось всего несколько перелетов, а у нее так ничего и не получилось. Куда отправиться? Где они смогут услышать ее предостережение? Кто услышит? Только не те, кто полагают себя счастливыми, их иллюзии развеются быстро, час или год ничего не прибавят к мгновению чистого счастья, а оно не длится дольше мгновения. Но глухими ко всему, что не они, эти наивные счастливые люди ухитряются оставаться и после того, как все перейдет в иное, недоступное им время.
Невыразительная, насколько это возможно для светящейся лампы, лампа освещала невыразительную комнату, радуясь всей своей тонкой нитью накаливания неожиданно яркому зрелищу, преобразившему жилище.
— Учти, пожалуйста, — пробормотал Борис, зарываясь мокрым лицом в пряди цвета «дикого баклажана», поближе к уху с аккуратной родинкой на мочке и теряя обычную свою убедительность, — разводиться с женой я не собираюсь. Это не обсуждается. Семья — дело такое.
— А кто тебя спрашивает? — Светка отодвинулась, чтобы он не щекотал ей ухо прерывистым дыханием. — Не ты же решаешь.
— Как это? А кто же по-твоему? — Борис опешил от наглости, хотя ему казалось, что он уже привык к ее выкрутасам. — Уж не ты ли?
— Мы, — ответила Светка и тесно прижалась к нему.
— Ну, конечно, — растрогался Борис, — конечно, мы.
— Нет, ты не понял, — Светка скосила глаза на собственную грудь — все ли там в порядке, хорошо ли она, грудь, выглядит в таком ракурсе. Осмотр пышного великолепия вполне удовлетворил ее, и Светлана продолжала, — я имею в виду, мы с твоей женой.
— Ты что хочешь сказать? Ты разговаривала с моей женой? — Борис сел в постели.
— Да успокойся ты, разумеется, нет, еще не хватало. Зачем мне это? Но решаете-то не вы, мужчины, а мы, разве не так? — Светлана сделала вид, что лениво потягивается, это так приятно и правильно — лениво потянуться посреди серьезного разговора, — чтобы такие перцы, как Борис, не очень-то заносились!
— Ну, девочка, что за мужчины тебе попадались? Ты и не знаешь, поди, что такое настоящий нормальный мужик! — Борис самодовольно улыбнулся и одобрительно окинул взором свои новые владения.
— Почему не знаю, знаю! — Светка засмеялась. — Твой Валера!
— Ты с Валерой! — Борис второй раз за время их разговора начал выходить из себя, сесть он не мог, потому что уже сидел, стучать кулаком по постели — совсем уж нелепо, оставалось лечь обратно. Теплые руки мгновенно обхватили его шею.
— Нет, ты совсем перестал меня понимать. Вика так говорит. Что настоящий мужчина — это Валера.
— Тьфу ты, твоя озабоченная подруга… — тут Борис завернул замысловатое ругательство.
— Чем это она озабочена? — поинтересовалась Светка, неожиданно стукнув его по животу.
— Ты что! Сдурела! Больно же! — взвыл герой-любовник.
— А мне приятно твои матюги слушать? — возразило нежное семидесятикилограммовое создание. — Так чем озабочена моя подруга Вика?
— Чем-чем, — Борис запнулся, подыскивая нормативное слово, — сексом, вот чем.
— А мы — нет? Мы уже не озабочены сексом? Я могу одеваться? — кротко переспросила Светка.
— Я тебе дам — одеваться! — Борис развернул ее к себе. — Скажи, а их у тебя много было, мужчин, до меня?
Светка приготовилась отвечать, но он закрыл ей рот ладонью:
— Молчи, не подумавши ляпнул, не хочу знать, иначе с ума сойду.
— Вот видишь, голубчик, ты уже научился признавать, что бываешь не прав, то ли еще будет! Я, между прочим, ничего у тебя не спрашиваю.
— Да, да, — зашептал Борис, — но, пожалуйста, молчи, только молчи.
Но обоим уже было не до слов.
— А на восьмое марта, — сказала Светка, все еще задыхаясь немного, — я хочу корзину с яблоками!
— Почему? — уже привычно удивился Борис. — Я хочу подарить тебе настоящий подарок.
— Подарить подарок — так не говорят. И я все равно хочу корзину с яблоками.
— Дурочка, это ты должна дать мне яблоко, ты же женщина, так делала твоя прапрапрабабушка, звали ее Ева. И была она такая же ненасыщаемо желанная.
— Ты как-то очень быстро меняешься, — промурлыкала Светка, — я пугаюсь. Хотя тебе идет быть таким нежным и романтичным. Может, ты еще какие-нибудь слова знаешь?
— Выучу, — пообещал Борис, — я же с книгой работаю, в конце концов. Давай вообще сменим жанр с фарса на что-нибудь более серьезное.
«Но ты же не хочешь разводиться с женой», — подумала Светка.
Лампочка под потолком вспыхнула ярче и перегорела, не выдержав напряжения.
