Без лишних слов я по грязи зашагал в лес. Следы неизвестного существа шли параллельно, а потом забрали левее. Воображение рисовало тварь с единственным когтем на всех четырех лапах. Это могло быть что угодно, воображение подсовывало картины одна безрадостнее другой.
Инстинкт самосохранения гнал прочь от неизвестной опасности, но за каждым поворотом поджидала опасность известная – аномалии, потому вопреки желанию мы шли не спеша.
Между сосновых стволов замаячила просека, замелькали березовые стволы, и мы устремились туда. Сам вид белых праздничных берез внушал безопасность. Но вскоре стало ясно, что мы ошиблись, потому что в этом лесу, на поляне между сосняком и березовой рощей не так давно кипел бой.
Вот воронка от взрыва гранаты, пулями посечены стволы сосен, вот след подошвы…
Судя по валяющемуся посреди поляны рюкзаку, бой закончился не в пользу человека. Удивительно, но крови не было. Я присел над рюкзаком, скривился от того самого кислого запаха, погладил срезы… Рюкзак срезали с человека, лямки валялись отдельно. А так же срезали ножны, патронташ, подсумок и контейнер для артов.
– Одиночка не смог отбиться, – проговорил Самкин.
Жадный Джига, едва не облизываясь, направился к рюкзаку.
– Прекрати! – скомандовал я. – Мы уходим. Если прикоснешься к рюкзаку, считай, что ты больше не в нашей команде.
Джига повернулся вместе со своим гигантским рюкзаком:
– Но там может быть много полезного…
– Цель нашего похода другая, – напомнил я и направился дальше в лес, Джига топал сзади, всем своим видом выказывая недовольство.
Кобе было чуждо крохоборство, и он подтрунивал над напарником:
– Представляю, каким жадным ты был бы чиновником. У тэбя был бы самый нищий регион. Ты прирожденный налоговый инспектор…
– Замолчи, а то я разозлюсь.
Самкин и Труба в перепалку не вмешивались. Я то и дело сверялся с компасом, не забывал поглядывать и на счетчик Гейгера – пока все было в пределах нормы. Все, кроме того, что тридцать килограммов за спиной тянули к земле. Обидно признавать, что твой организм изнашивается, и ты начинаешь сдавать позиции. Еще немного, и придется применить радиоактивную «облегчалку».
– Привал, – скомандовал я, скинул рюкзак, отстегнул флягу и сделал глоток красного вина, затем отстегнул контейнер, но вместо того чтобы достать арт, схватился за «Крис», потому что вдалеке между стволами уловил движение.
Донеслось едва заметное «ц-ц-ц-ц» – цокот коготков?
Возможно, нам придется убегать, потому я все-таки активировал «облегчалку» и скомандовал:
– Цель слева. Будьте готовы.
«Ц-ц-ц-ц» донеслось уже с другой стороны.
– Отступаем, – скомандовал я. – Не знаю, кто это, но нас окружают.
Засиделись мы часов до трех ночи, бар уже закрылся, точнее, Полковник его закрыл своей волей, мы остались единственными посетителями и изрядно проредили пивную коллекцию нового товарища. Впрочем, никто не напился. Полный вдохновения, я взял такси и отправился домой. Даже мысли о Зоне помогали мне, безнадега отступила, появился азарт охотника, собирающегося на кабана. Или сталкера, идущего за хабаром.
Во сне я уже был в Зоне, почему-то с Химиком, и сидели мы в каком-то овражке, мокрые, грязные, комары нас доедали, а по краю, треща кустами, бродила какая-то пакость – комья влажной земли сыпались сверху, слышно было, как хрипит и хрюкает, втягивая воздух, отродье Зоны, у Химика было очень бледное, отчаянно-веселое лицо с застывшей улыбкой смертника, и я чувствовал тот же кураж, ту же готовность умереть хоть сейчас, без сожаления. Комары зажирали, пищали все громче, я открыл глаза в собственной спальне – и не мог понять, что происходит.
Во-первых, почему (посмотрел на часы) я проснулся в шесть тридцать утра. Во-вторых, что меня разбудило. В-третьих, где моя жена?!
Смерть Дени. Автобус в Крым и горячие губы Леси. Подготовка к экспедиции… Стоп, так это мой телефон на виброрежиме так зудит! Вот что меня разбудило!
Я принялся шарить по тумбочке, сшибая все. В ушах стучало: что-то с детьми, что-то с детьми!
– ЧТО?! – рявкнул я в трубку, даже не посмотрев, кто звонит.
– Э… Никита… Э… – кажется, на Литвинова наорали впервые в жизни, и он оторопел. – Кхм. Никита Ильич, важное дело у меня к вам. Безотлагательное. Можете меня принять?
– За кого? – вместе с адреналином вытекли все мысли, оставив ватную слабость в теле и мозгах.
С семьей все в порядке, это Литвинову неймется.
– Кхм. Я понимаю, час ранний. Я внизу, у вашего парадного. Консьерж отказался звонить вам в квартиру и пускать без приглашения. Не велено. Впустите меня, пожалуйста.
Что ему надо в такую рань? Отобрать пропуск, потому что Серый-Борода настучал? Вероятнее всего… только это меня не остановит. Ходил я в Зону безо всяких Литвиновых, схожу и в этот раз. И оружейники его мне не нужны – своими контактами с мужиками обойдемся.
Но я не угадал. Литвинов прошел на кухню, смиренно принял из моих рук черный кофе и сообщил:
