Феникс останавливается на полпути, оборачивается. На лицо его ложится горькая тень.
– Он успел сменить много имен, но имя его души я знаю. Танас.
Наутро я просыпаюсь в лучах бледного рассветного солнца. Над лугом висит низкий туман, поглощающий свет, только верхушки холмов ярко блещут зеленью, как острова среди туманного моря. Сонно моргая и зевая, я выхожу из амбара – и вижу, что не напрасно доверилась Фениксу… по крайней мере в этом вопросе. Пока я спала на сене внутри, он, похоже, так и бодрствовал снаружи, охраняя мой сон.
Несмотря на бессонную ночь, Феникс выглядит вполне бодро. Увидев, что я проснулась, он кивает мне на мотоцикл, и я послушно вскарабкиваюсь на заднее сиденье. Уже привычно обхватываю его за талию. Ревет мотор – и мы снова трогаемся в путь.
После ночи, проведенной в груде грязноватого сена, утренний ветер даже приятен – он холодит лицо, выдувает из волос соломинки и нитки паутины. Однако же ветер не может выдуть из головы кошмары и видения, посетившие меня в течение ночи. Как если бы в моей голове открылись шлюзы, и обрывки прошлых жизней хлынули в них потоком. Какие-то Отблески – счастливые, как воспоминания о сельской жизни на севере Таиланда, когда я работала на рисовых полях восемь веков назад. Какие-то – очень горькие, например, о том, как я тащусь, умирая от жажды и голода, по выжженным равнинам Абиссинии… А какие-то – просто ужасающие: камера пыток, дыба и плаха, своды тюремной камеры, сожжение у столба… Но общих моментов во всех воспоминаниях неизменно два: присутствие Феникса, дающее надежду и защиту, в каком бы теле он ни рождался в очередной раз… И длинная тень Танаса, постоянная тень угрозы, нависающая над каждой моей жизнью, омрачающая ее, как зловещая грозовая туча.
Мы объезжаем деревню по боковым дорожкам, и по пути я не могу не думать со страхом о том, что уготовила мне нынешняя жизнь.
Я представляю себе реакцию Мэи – она будет хохотать, как сумасшедшая. Высмеет меня, скажет, что я спятила на почве чтения исторических романов. Но с реальностью не поспоришь: Танас снова вышел на мой след, и меня не оставляет ощущение, что с каждым новым воплощением он подбирается все ближе к своей ужасной цели.
Крепко обхватив руками его мускулистое стройное тело, я так ясно ощущаю, насколько мой защитник в этом воплощении юн и хрупок… Насколько он смертен. Он ни разу не супергерой. Он – парень из плоти и крови.
И снова нас двое против целой армии Охотников за душами. Если быть честной с самой собой, это оставляет нам не очень-то много шансов.
Мне очень страшно, что эта моя жизнь станет последней.
Выехав на шоссе, мы какое-то время мчимся в потоке транспорта и сворачиваем на парковку, чтобы залить бак и заодно самим перекусить.
– Только не снимай шлем, – предупреждает Феникс, тормозя байк возле заправочного автомата.
– Почему?
Феникс вместо ответа кивает на угол заправки, где висит камера слежения.
– Нам не обязательно заниматься излишней саморекламой, – поясняет он.
Наполнив бак мотоцикла под завязку, Феникс быстро забегает в магазинчик, чтобы заплатить за бензин, и возвращается с парой готовых сэндвичей в пластике, карманным дорожным атласом и складной лопаткой для уборки снега.
– А это зачем? – спрашиваю я о последней покупке.
– Потом объясню, – отзывается он, пряча покупки в рюкзак. – Сначала пойдем как следует позавтракаем.
Припарковав байк позади заправки, мы спешим в придорожное кафе. Окинув быстрым взглядом помещение, Феникс выбирает пластиковый столик в дальнем углу, вне зоны видимости единственной в кафе камеры слежения. Наконец-то можно освободиться от шлема. Я с наслаждением встряхиваю волосами, потираю усталое лицо ладонями. Еще очень рано, так что ресторанчик практически пуст – если не считать повара, единственной официантки с мутными от недосыпа глазами и бритого наголо грузного дальнобойщика, взгромоздившегося на барный стул за стойкой.
Быстро проглядев меню, мы делаем заказ подошедшей официантке: Феникс просит полный английский завтрак и апельсиновый сок. А у меня совсем нет аппетита, хотя, казалось бы, за последние сутки я съела всего ничего. Поэтому я заказываю только лишь чашку чая и тост.
В ожидании завтрака я спрашиваю:
