— А Джека у нас кто? Белка или Стрелка.
Шурик громко хлопнул в ладоши и процитировал малоизвестные стихи поэта Джавида Касимова.
— Жестокий век, жестокие сердца.
И черствость гложет души до конца.
Как черный ворон, зависть нас клюет,
и ненависть от радости поет,
что войнам человечьим нет конца.
Жестокий век, жестокие сердца.
Все, все, хватит веселиться, давайте работать. Ты, Олег, как уходишь, или нет?
— Или нет, — ответил Олег.
Вероника, которая стала уже всех докучать своим материнским вниманием, предлагая поесть, отправили спать. На поляне воцарилась молчание, потрескивали костры, где-то в лесу раз от раза кричала какая-нибудь птица. Было очень странно, что надоедливые каморы просто испарились. Все члены ордена «Воздаяния» надели на себя длинные балахоны, такой же прикид примерил и Олег. К его удивлению вместе с другими членами ордена встала вкруг и его, скорее всего уже бывшая девушка Юля. Итак, шестеро стояли на наружном воображаемом круге, за спиной каждого горел костер. Трое Шурик, Олег и Алена стояли внутри, и за их спинами так же горели три внутренних костра. В самом центре спал перво испытатель Джека.
— Во имя высшей справедливости, пусть воздаться каждому свое!
Громко сказал Шурик и положил правую руку себе на левое плечо.
— Каждому свое!
Произнесли все члены ордена, и повторили жест Шурика. Дальше все сели в позу лотоса. Шурик сделал руками круговое движение руками, со стороны это выглядело, так как будто он проглатывает огромный воздушный шар. И наконец, Шурик издал звук.
— Ум-м-м-м…
И все остальные сделали то же самое.
— Ум-м-м-м…
— Олег посмотри мне в глаза.
Сказала Алена. Олег посмотрел в глаза Алене, и ему показалось, что все вокруг заволокло туманом, белым и абсолютно непроглядным туманом. Потом Алена взяла его за руку и вывела в безрадостную каменистую местность. Судя по освещению, было утро. Рядом стоял Шурик и держал за руку Джеку.
— Что дальше? — спросил Олег.
— Мы в астрале, — сказал Шурик, — теперь приведи нас к лысому дяденьке.
— Сначала, нужно попасть в астральный тоннель, — замялся Олег, — я делал это только один раз.
— Ну не томи, делал раз, сделаешь два, — нетерпеливо завелся Шурик.
Алена испугано смотрела на своего предводителя, Олег это заметил и усмехнулся.
— Держите меня за руку.
Как только Шурик взял за руку Алену, а она Олега, он представил иероглиф бога Гора, и тут же ребята оказались на тропе в бесконечном сосновом лесу.
— Очень интересно, и где же здесь двери? — спросила Алена.
— Я думаю, любой шаг в сторону от дороги за любое дерево — это и будет дверь.
Ответил Шурик, который находился за спиной Олега и Алены. У Джеки было бессмысленное выражение лица, он стоял как зомби.
— Тогда здесь тысячи дверей, — сказала Алена.
— Бери больше, несколько миллиардов.
Ответил снова Шурик и спросил в свою очередь Олега.
— Олег, помнишь фотографию Лысого?
— Помню.
— Тогда давай, ищи дверь. Посмотрим где оттягивается Лысый, находясь под кайфом.
Алена изобразила на лице гримасу омерзения и сказала.
— Надеюсь, там не будет голых целлюлитных теток, червей, и змей. Меня от всего этого мутит.
— А почему ты считаешь, что ваш Лысый находится в данный момент под кайфом? — спросил Олег.
— Потому что мои ребята об этом позаботились, небольшое безобидное внушение, ничего сверхъестественного.
Ответил Шурик, а Алена добавила.
— Аха, третью ночь дежурят у его дома, ничего себе небольшое внушение.
— Так, это чтобы наверняка, — оправдался Шурик.
— Значит, говорите море целлюлита и червяки. Что ж давайте искать вместе.
Сказал Олег и повел всю сомнительную компашку вперед.
Лысый сидел в просторной гостиной. Он сделал на журнальном столике небольшую дорожку из белого порошка. И все не решался прокатиться по ней. Какая-то непонятная грусть сжимала ему сердце уже третий день подряд. Если бы ему сказали, что у него проснулась совесть, то он бы нисколько не удивился. Уже в который раз он себя спрашивал, не влюбился ли он невзначай. Но вспоминая всех этих куриц, которые за деньги сделали бы для него все что угодно, ему становилось мерзко. Нет, нет, никто его не любит, и он никого не любит. Последнее его родное существо преданный бойцовский пес издох уже год назад, и после этого он ни к кому не испытывал ничего человеческого.
— Никто меня не любит. Какая…
Лысый никак не мог подобрать нужное слово, для обозначения огромного пространства, поэтому сказал просто.
— Какая мля тоска!
После этого Лысый понюхал дорожку из белого порошка, и снова окунулся в свое беззаботное детство. Он вспомнил тот счастливый день, когда отец купил ему двухколесный велосипед. А потом учил кататься на небольшой асфальтовой дорожке сзади дома. Лысый весело жал на педали, а отец бежал позади и придерживал велосипед за багажник. И Лысый кричал от радости.
— У меня получилось, я еду!
