— Все. Пока бурных происшествий не предвидится. «Точку» одну нашли, только-только открывшуюся. Коммерсантик один решил обувь «под Италию» изготовлять. Сейчас присматриваемся. Со дня на день «предложим услуги».
— Добро, — кивнул Березкин. — И вот еще что, чуть не забыл… Маленький подарок для вас. Я на следующей неделе в столицу на пару-тройку дней смотаюсь, как раз на выходные. Так что пансионат Кирилыча свободен будет, можете с ребятами там отдохнуть, оттянуться. — Только, чтобы без этого… Ты понял?
— Все будет в лучших традициях английского уикэнда, — заверил Иванченко. — Я свободен?
— Да. И займитесь «челноком», не откладывая дела в долгий ящик, а то опять в «загранкомандировку» умотает… Удачи тебе, Володя, — кивнул он Врублевскому. — Будут какие трудности — обращайся прямо ко мне. Не стесняйся.
Простившись, Иванченко и Врублевский вышли на улицу.
— Стало быть, в подобных «мероприятиях» ты будешь участвовать впервые? — спросил Иванченко. — Не боишься?
— Меня по-разному называли, — сказал Врублевский, — но дураком и трусом еще никто не величал.
— Это зависит от того, насколько ты созрел для такой жизни. Насколько это дело твое. Та жизнь, которой мы живем, требует отдачи на все сто процентов, ее надо принимать целиком, без оговорок и задних мыслей. Уж если нырять, то с головой. Это не какая-нибудь «халтура», где можно деньжат подзаработать, этим жить надо. Если входишь в братство, то навсегда. Обратного хода уже не будет. Не придумано еще такой резинки, чтобы прошлое без следа стирала. Бывает, человек сгоряча решится, а потом не знает, как обратно вылезти. Мне подобных метаний не надо. Я отвечаю за своих пацанов, и мне не хочется, чтобы в моей группе было слабое звено.
— Березкин мне уже говорил об этом, — сказал Врублевский. — Да, Макс, у меня были проблемы, и проблемы большие, не буду этого скрывать. Но это решение не результат истеричного принципа: «Пропади оно все пропадом, пущусь-ка я во все тяжкие». Там была другая жизнь, понимаешь? И все мои беды и проблемы остались в той жизни. Но жить как-то надо. Пусть с нуля, с чистого листа, но надо. И надо делать выбор. Я готов поставить все на этот номер — почему бы и нет? Это как в рулетке: или все, или ничего. Я максималист.
— Игрок, значит, — понимающе кивнул Иванченко. — Что ж… Только учти, что, в случае проигрыша ты теряешь не деньги, а свободу. У нас два пути: один — к полному исполнению желаний, а другой — в полное дерьмо. И среднего не дано. Отыграться здесь не дают. Почему-то большинство надеется на «сладкую жизнь» и совсем не думает о тюрьме. А ведь это случается куда чаще. Счастливый билет выпадает один из ста, а то и из тысячи. Только у нас вместо разочарующего: «Без выигрыша», значится: «Без свободы». Понимаешь: один — «на бабках», а сотня — в тюрьме, с мизерными шансами на вторую попытку. Готов ты к такой рулетке?
— У меня усложненный вариант, — невесело усмехнулся Врублевский. — В моей рулетке нет понятия «тюрьма». Ее заменяет пистолетный патрон. Человек имеет огромную свободу выбора: от жизни, до смерти. Тюрьма — это та же смерть, только медленная… Нет, Макс, в клетку я не пойду. Я волю люблю. Без нее я зачахну.
— Хм-м… Ладно, проехали. Что-то нас не туда занесло. О таких вещах перед делом говорить — дурная примета. Я просто хотел узнать: ты полностью уверен в том, что делаешь?
— Я вообще делаю только то, в чем полностью уверен, — сказал Врублевский. — Но если уж делаю… «Лечить так лечить, гулять так гулять, стрелять так стрелять».
— Тогда споемся, — одобрил Иванченко. — Будем надеяться, что сегодня нам «стрелять, так стрелять» не придется. Садись в машину.
Он указал на припаркованную к тротуару темно-синюю «вольво-850».
— Кучеряво живешь, — покачал головой Врублевский, устраиваясь на переднем сиденье, рядом с местом водителя.
— А это уже от тебя зависит: через какой срок ты за рулем такой красавицы окажешься, — похлопал по рулю Иванченко. — Сейчас мы поедем на хату, где обычно собираемся с ребятами, и я вас познакомлю. Отличные парни. Все спортсмены, в делах проверены не раз? и-не-два. С такой командой можно работать…