Мне очень повезло, как сказала одна из медсестер. Повезло. Правая нога была сломана в трех местах, правое бедро в одном; несколько ребер раздробило. И я смотрел на мир сквозь узкие щели в бинтах, которыми было обмотано мое лицо, кроме отверстий для глаз, носа и рта. Но мне повезло. Я остался жив.
В отличие от Амоса, который все еще сидел в кабине «Центуриона» на дне океана, на глубине ста метров. Бедняга Амос. Трое членов экипажа были найдены целыми и невредимыми; я остался жив Божьей милостью и благодаря рыбакам, которые подобрали меня и доставили на берег. А Амос сидит в своей подводной могиле за штурвалом самолета, который он построил и не позволил мне испытывать в одиночку.
Я вспомнил голос бухгалтера, звонившего из Лос-Анджелеса. Он утешил меня:
— Не беспокойтесь, мистер Корд. Мы можем списать все за счет налога на прибыль. В этом случае потери составят менее двух миллионов…
Я швырнул трубку на рычаг. Все это прекрасно. Но как списать другое — жизнь человека, погибшего из-за моей жадности? Существуют ли соответствующие бухгалтерские статьи? Это я убил Амоса, и что бы я ни списывал со своей души, к жизни его не вернешь.
Дверь открылась, и вошла Роза с практикантом и медсестрой, катившей тележку.
— Привет, Джонас, — улыбнулась она.
— Привет, Роза, — пробубнил я сквозь бинты. — Опять пора их менять? Я ждал тебя не раньше послезавтра.
— Война кончилась.
— Да. Знаю.
— А когда я встала сегодня утром, утро было таким прекрасным, что я решила слетать сюда и снять повязку.
— Понятно. Никогда не мог понять, какой логикой руководствуются врачи.
— Это не врачебная, а женская логика.
Я засмеялся.
— Какой бы ни была эта логика, я рад. Приятно избавиться от этих бинтов, хотя бы ненадолго.
Она продолжала улыбаться, но глаза ее посерьезнели.
— На этот раз я сниму их насовсем, Джонас, — сказала она и взяла с тележки ножницы.
Внезапно мне стало страшно расставаться с бинтами. Они покрывали мое лицо как кокон, я чувствовал себя защищенным от любопытных взглядов.
Роза почувствовала мой страх.
— Первое время лицо будет немного болеть, — предупредила она. — Особенно когда мышцы снова начнут работать. Но это пройдет. Не можем же мы навсегда спрятаться за маской, правда?
Когда бинты были сняты, я почувствовал себя новорожденным и попытался увидеть свое отражение у нее в глазах, но они смотрели на меня без всякого выражения, с чисто профессиональным интересом. Ее пальцы прикоснулись к моим щекам, подбородку, затем пригладили волосы на висках.
— Закрой глаза, — она легко коснулась моих век. — Открой.
Я взглянул на нее. Ее лицо оставалось спокойным.
— Улыбнись, — сказала она, изобразив широкую, лишенную юмора улыбку. — Вот так.
Я ухмыльнулся, и мои щеки сразу же обожгло болью. Но я продолжал улыбаться.
— О’кей, — она вдруг улыбнулась по-настоящему. — Достаточно.
Я перестал улыбаться и беззаботно спросил:
— Ну как, док? Ужасно?
— Неплохо, — ответила она бесстрастно. — Ты ведь никогда не был потрясающим красавцем.
Она взяла зеркальце с тележки.
— Вот, взгляни сам.
Мне пока не хотелось себя видеть.
— А можно я сначала покурю?
Она молча положила зеркальце и достала из кармана халата пачку сигарет. Присев на край кровати, она раскурила сигарету и протянула ее мне. Затянувшись, я ощутил сладковатый привкус ее помады.
— Ты сильно порезался, когда Уинтроп проталкивал тебя через иллюминатор. Но, к счастью…
— Откуда ты знаешь об этом? — прервал ее я. — Об Амосе, я имею в виду. Как ты узнала?
— От тебя. Когда ты был под наркозом. К счастью, ни одна из основных лицевых мышц не пострадала. Были в основном поверхностные порезы. Нам удалось быстро пересадить кожу. И успешно.
Я протянул руку.
— Давай зеркало, док!
Она взяла у меня сигарету и вручила мне зеркало. Взглянув в него, я похолодел.
— Док! Но я же вылитый отец!
Она взяла у меня зеркало и улыбнулась.
— Правда, Джонас? Но ведь ты всегда так выглядел.
Чуть позже Робер принес мне газеты: все писали только о капитуляции Японии. Я отбросил их в сторону.
— Принести вам что-нибудь почитать, мистер Джонас?
— Нет, — ответил я. — Нет, спасибо. Нет настроения.
— Хорошо, мистер Джонас. Наверное, вам лучше поспать.
Робер двинулся к двери.
— Робер!
— Да, мистер Джонас?
— Я… — я замялся, автоматически дотронувшись до щеки. — Я всегда так выглядел?
На его лице вспыхнула белозубая улыбка.
— Да, мистер Джонас.
— Как мой отец?
— Точь-в-точь он.
Я молчал. Странно. Всю жизнь стараешься быть не похожим на человека, а потом узнаешь, что сходство навязано тебе кровью.
— Что-нибудь еще, мистер Джонас?
Я покачал головой.
— Постараюсь уснуть.
Откинувшись на подушку, я закрыл глаза. Звуки с улицы стали постепенно уходить на периферию моего сознания. Я спал. Но довольно скоро проснулся, почувствовав чье-то присутствие. Открыв глаза, я увидел Дженни.
— Привет, Джонас, — улыбнулась она.
— Я спал, — по-детски сказал я. — И мне снилось что-то глупое. Что мне много сотен лет.
— Прекрасный сон. Я рада. Такие сны помогают быстрее поправиться.
