– Как бы я ни была благодарна вам за то, что вы сняли эту комнату, разожгли этот великолепный огонь, согревающий нас, – заговорила Кэт, с серьезным видом сложив руки на груди, – я подозреваю, что вы больше печетесь об этой проклятой картине, чем о сохранении моего здоровья.
Мартин возмущенно фыркнул, но шагнул к небольшому сосновому столу, и, развернув холст, тщательно разгладил его.
– Как вы думаете, холст не пострадал? – с тревогой спросил он.
Присоединившись к нему, Кэт покачала головой. Она все еще никак не могла взять в толк, зачем Мартин пустился на такой отчаянный поступок ради какой-то картины. Ничего примечательного, кроме, возможно, надписи на латыни, в портрете этом, на ее взгляд, не было.
–
– Вы читаете по-латыни? – нетерпеливо спросил Мартин. – И что это означает?
Кэт задумалась на мгновение и затем приблизительно перевела:
– Эти люди – мои товарищи, и нас сплотила опасность.
Девиз ничего не говорил ей, но, видимо, это имело какое-то значение для Мартина, потому что он пробормотал про себя:
– Неужели Бабингтон и впрямь такой глупец?!
– Кто такой Бабингтон? Какая опасность? И что такого ценного в этой картине? – возмущенно потребовала ответа Кэт. – Кто эти шесть разряженных павлинов?
– Мертвецы. Или скоро ими будут, – удовлетворение Мартина от успешно выполненной операции, похоже, стало исчезать. Он окинул Кэт мрачным взглядом. – Боже праведный, вы и понятия не имеете, как мне жаль, что вы проследили меня этой ночью. Меньше всего я хотел бы втягивать вас в это злосчастное дело. Простите меня.
– Я сама решила выследить вас, – Кэт нетерпеливо отмахнулась от его извинений. – Но теперь уж точно мне бы хотелось узнать, во что это вы меня якобы втянули.
– Лучше не стоит, поскольку вам это будет не по душе.
– Нет уж, все равно рассказывайте.
Тут одно из поленьев в камине покачнулось и упало, угрожая выкатиться на пол, обдав все вокруг разлетающимися искрами. Это позволило Мартину потянуть с ответом. Кэт последовала за ним к очагу, хлюпая мокрыми ботинками. Она уселась на низком табурете и стала снимать башмаки и чулки. Ее плащ отлично защитил рубашку, но штаны промокли насквозь и мешком спускались к коленям, придавая ей совсем жалкий вид.
После минутного колебания она встала и расстегнула ремень, на котором крепился ее кинжал. Опершись о стену, она начала стаскивать штаны. Это наконец-то привлекло внимание Мартина.
Его глаза расширились, он воскликнул:
– Кэт, что вы делаете?
– Следую вашему совету.
– Я же всего лишь подкалывал вас. – Он поспешно отступил и демонстративно стал смотреть в окно.
Кэт прервала свою борьбу с мокрой тканью, и этого времени ей хватило, чтобы, вытянувшись, ткнуть его между лопатками.
– Не стоит так уж стараться изображать из себя джентльмена. Мы оба знаем, что я не особо страдаю девичьей скромностью. Кроме того, вы только напряжете ваши глаза, пытаясь поймать мое отражение в оконном стекле.
– Я бы никогда… – начал было возражать Мартин, но тут же обернулся и виновато посмотрел на нее. Он больше не стал притворно отводить взгляд, пока она продолжала воевать с мокрыми штанами.
Рубашка Мартина была ей значительно ниже колен, но, стаскивая чулки, она, должно быть, оказалась небрежна, и он сумел разглядеть достаточно, поскольку восхищенно заметил:
– У вас великолепные ноги.
– Спасибо. Немного коротковаты, но они хорошо мне служат, когда мне надо куда-нибудь добраться. – Хотя она и улыбалась ему, ее взгляд оставался требовательным и прямым. – Достаточно затяжек, Ле Луп. Вы каким-то образом оказались втянуты в пренеприятное дело. И втянуты давно, видимо, еще до моего появления у вас в Лондоне. Что происходит? Я хочу услышать правду. Я полагаю, что я заслужила это право.
– Вы заслужили много большего. Мне никогда не расплатиться с вами. – Но Мартин все еще испытывал нежелание начинать рассказ, который, он знал это, вызвал бы у нее только презрение к его безнадежному безрассудству, дорого обошедшемуся безумию и двуличности.
Эта ночь была такой приятной, наполненной смехом Кэт и их дружеской пикировкой. Совсем как раньше. Ему не хотелось, чтобы все это закончилось.
– Все началось, как мне кажется, приблизительно девять месяцев назад, – прислонившись плечом к стене, он начал свое объяснение, – в тот вечер, когда наша труппа играла спектакль во внутреннем дворе гостиницы за стеной Норвича. По чистой случайности в той гостинице остановился во время своей поездки сэр Фрэнсис Уолсингем, чтобы дать отдых лошадям. Уолсингем – член тайного совета и главный…
– Я знаю, кто такой сэр Фрэнсис и чем он занимается, – остановила его Кэт. – Глава шпионов королевы известен даже в самом дальнем уголке Ирландии. И что у этого дьявола общего с вами?
