– Я и не отрицаю, что он великолепно владеет лютней. Но разве вы не знали о его прошлом? Очевидно, он не был столь же великолепным карманником, раз это стоило ему уха.
– Я знаю.
– И все же наняли его учить Мег?
– Сандеру больше нет никакой надобности воровать. Он имеет много ролей в театре, его еще частенько приглашают играть на лютне для развлечения гостей во многие богатые дома Лондона. Он нашел себе покровителя и лице лорда Оксбриджа и написал несколько песен для его светлости.
«Песни эти Нед без зазрения совести представил как свое собственное сочинение», – криво усмехнулся про себя Мартин.
– Возможно, Сандер раньше и был карманником, но вы забывайте, моя дорогая, я тоже.
– Вы, видимо, оказались тогда много ловчее, чем юный мистер Найсмит. – Кэт остановилась, затем шутливо потрепала его за мочку уха. – У вас все еще при себе оба ваших уха.
– Я оказался удачливее, вот и все дела. Меня ни разу не поймали, да и во Франции нет подобного наказания. – Он сдвинул брови. – По правде говоря, довольно странная кара за воровство. Как можно удержать вора, отрезав ему ухо? Был бы хоть какой-то смысл, если бы ему отрубили руку.
– У англичан своя собственная логика, непостижимая для здравомыслящего мира, – презрительно фыркнула Кэт и возобновила массаж.
Мартин улыбнулся.
Он испытывал слишком большое наслаждение от прикосновения ее горячих рук к его обнаженному телу, но, совсем как у какого-нибудь полузамерзшего бедолаги-нищего, у него не хватало ни сил, ни желания отодвинуться от огня, грозящего сжечь его.
– А вы осознаете, что Мег без памяти влюблена в этого мистера Найсмита? – Эти слова Кэт оказались ушатом холодной воды.
Мартин от удивления широко раскрыл глаза.
– Какая нелепость. Она же еще совсем малышка.
– Она созревает быстрее, чем вы думаете. Еще несколько лет, и она превратится в очаровательную девушку. Парни заметят ее и начнут роиться вокруг, как пчелы у горшка с медом.
Мартин нахмурился, представив себе молодых людей, сопящих вокруг юбок его маленькой девочки, словно свора похотливых псов.
– Лучше пусть держатся от нее подальше, или я отрежу им не только уши, – прорычал он.
– А мне казалось, вы именно к этому и готовите ее – сделать хорошую партию, выйти замуж, – заметила Кэт нестерпимо рассудительным тоном.
– Да, но еще очень нескоро. Пройдут еще годы и годы, – резко буркнул он.
Передернув плечами и сбросив ее руки, он вскочил на ноги. Удовольствие, которое он чувствовал от прикосновений Кэт, сменилось раздражением, странным образом сродни панике.
Он честолюбиво мечтал удачно выдать Мег замуж, но мысль о любом, кто отберет у него дочь, вызывала у него глухую боль в груди. Его маленькая девочка была слишком его.
– Я знаю, что многих девочек выдают замуж в весьма нежном возрасте, но я не считаю это правильным. Много разумнее дать девушке подрасти, войти в зрелость…
– Ну, где-нибудь к тридцати, возможно? – уточнила Кэт.
– Нет! – Он впился в нее взглядом. – Ну, в девятнадцать или двадцать, по крайней мере.
Когда она имела дерзость ухмыльнуться на его слова, он вознегодовал:
– Я слышал о многих женщинах, которые выходили замуж позднее.
– Или вообще не выходили, – добавила Кэт с горькой улыбкой.
Мартин с любопытством посмотрел на нее. Он рискнул предположить возраст Кэт. Допустим, лет двадцать пять. Бог ее знает, она бывала колючей и вспыльчивой, упрямой и слишком уж независимой. Но мужчина, который нашел бы в себе смелость приручить ее, открыл бы в ней женственность и нежность. Не говоря уже о ее физической прелести: ярких синих глазах, шелковистых рыжих волосах и крепкой красивой груди. Так почему же она так и осталась одна?
И, хотя он ожидал резкого отпора, он все же рискнул спросить:
– А как же вы? Вы никогда не думали выйти замуж?
Мелькнула ли незабытая боль в ее глазах, которую он успел заметить? Если так, она очень быстро спрятала ее.
– Не совсем. Мой отчим пытался пристроить меня, когда мне было пятнадцать, если ни по какой другой причине, то, хотя бы чтобы избавиться от меня. Он захотел сосватать меня предводителю клана с далекого севера. Он даже заказал мой портрет и послал его тому вождю. – Кэт с вызовом расправила плечи. – Не знаю, смирилась бы я с их сговором, но, к счастью, ничего не вышло из его плана, как только О'Хэйр увидел мой портрет. Портрет вышел отвратительным. На нем я напоминала красноголовую карлицу.
– Гм-м, но, Кэт, вы и есть красноголовая карлица.
– Шельмец! – Кэт изобразила грозный рык. Сжав кулак, она игриво ударила его в ухо.
Расхохотавшись, он поймал ее запястье и в ответ на ее поддразнивание начал целовать суставы ее пальцев один за другим по очереди. Их взгляды встретились, и они больше не могли отвести друг от друга глаз. Она неуклюже уперлась рукой в обнаженную грудь Мартина, туда, где билось его сердце.
