Охотницы полностью

Когда я сгибаю руку, чтобы осторожно прикоснуться к ранам, то ожидаю найти толстые швы, пересекающие следы когтей, и скользкую от крови плоть. Вместо этого я ощущаю сухую кожу с гладкими, едва ощутимыми шрамами на тех местах, где несколько часов назад были раны. Новые рубцы неотличимы от старых и дополняют коллекцию шрамов, которые уже испещрили мою спину.

— Что… — Я тянусь, чтобы снова к ним прикоснуться. Боже, даже на покрывале нет крови! — Как ты… — Я смотрю на Киарана. — Какое-то фейское лекарство?

Он пожимает плечами. Не обращая на него внимания, я отбрасываю покрывало к ногам. Все порезы, которые я заработала, пробираясь по каменистому пляжу, зажили. Стертая кожа и сорванные мозоли на моей руке разгладились. Даже раны на предплечье, там, где зубы c`u s`ith оцарапали меня, превратились в шрамы. Все синяки, зуд и боль исчезли.

— Ты хочешь сказать, — говорю я сквозь сжатые зубы, — что это зелье было у тебя все время?

— Конечно, — невозмутимо отвечает он.

Я помню ночи, когда добредала домой после нашей ночной охоты, покрытая кровью, своей в основном. Когда едва добиралась живой, и Деррику приходилось будить меня каждые несколько часов, чтобы убедиться, что я не умерла. Я залечивала свои раны втайне и боролась с болью, которую усиливали слои одежды и корсетов.

Киаран мог избавить меня от этой боли, но вместо этого заставил терпеть ее. Вся симпатия к нему из-за его смертной возлюбленной мигом проходит, и я остаюсь один на один с ярким напоминанием о том, что он действительно может быть холодным ублюдком.

— И ты ни разу не ощутил потребности им воспользоваться, — говорю я дрожащим голосом, — во время всех тех ночей, когда я зарабатывала десятки ран?

— Этот случай был особым, — говорит он, — поскольку яд убил бы тебя.

— Удивлена, что ты этого не позволил, — огрызаюсь я.

И вновь вижу злость Киарана. Как отражение собственной. Только моя ярость горячая, а его отличается самым леденящим из видов холода. Температура в комнате падает, и, когда я вдыхаю, легкие сводит холодом.

— А что бы ты предложила в те, прошлые разы? — говорит он. — Чтобы я уносил тебя от каждого встреченного монстра? — Он медленно приближается, пока мы буквально не сталкиваемся нос к носу. — Чтобы я окутывал тебя своей защитой до тех пор, пока ты не сможешь вздохнуть и шевельнуть даже пальцем, чтобы защитить себя?

— Не преувеличивай! — рявкаю я.

— Я тренировал тебя для боя, — говорит он. — Когда мы сражались с s`ithichean, как думаешь, у меня были при себе эти флаконы? Были игла и нить под рукой? Целительство не входит в число моих способностей, поэтому я учил тебя переносить боль.

Но мне уже безразличны его оправдания. Я должна узнать, что еще он от меня скрывал.

— Скажи мне кое-что. Как давно ты знал, что печать на грани разлома? — Когда он не отвечает, я спрашиваю снова: — Как давно ты знал?

Он сжимает зубы.

— Еще до нашей встречи.

— Тьфу!

Я толкаю его в грудь, скатываюсь с постели и усаживаюсь за рабочий стол. Если я ничем не займу руки, то могу поддаться соблазну выстрелить в него из электропистолета.

Я хватаюсь за наполовину законченный плечевой упор для звуковой пушки и вгоняю отвертку в одно из отверстий.

Киаран не удостаивает мою задумку даже взглядом.

— Ты считаешь, что было бы лучше, если бы я сказал тебе? Ты была поглощена горем. Ты не была подготовлена. Когда я встретил тебя, ты не умела пользоваться даже клинком.

— Боже, ты сегодня щедр на комплименты!

Его высокомерный взгляд оценивает меня с головы до ног.

— Daoine s`ith будут слабее всего в момент, когда только выберутся из холмов. Это лучшее время для атаки, а ты до сих пор недостаточно сильна, чтобы биться с ними.

Мое тело замирает, шуруп выпадает на стол из застывших пальцев.

— Недостаточно сильна? — переспрашиваю я. — Я думала, что чуть раньше вполне показала, на что способна.

— Ты единожды превзошла меня, Кэм. Ты правда думаешь, что сможешь победить сотни тренированных daoine s`ith?

Я едва понимаю, что он говорит, помимо слов «недостаточно сильна».

— Недостаточно сильна?

Только я начала думать, что вернула контроль над собой, как он тут же лишил меня самообладания, и мне снова приходится бороться с созданием внутри, которое больше всего на свете хочет сражаться с ним, пока мы оба не станем обессиленными и израненными.

— Нет, — говорит он. — Пока нет.

Я срываюсь. Я хватаю электропистолет со стола. Веер проводов расцветает, когда я целюсь в незащищенное место, которое, я знаю, он сможет залечить. И я спускаю курок.

Киаран гораздо быстрее. Он блокирует выстрел рукой и крепко зажимает капсулу в кулаке. Он спокойно смотрит на меня — примерно секунду. А потом шипит от боли и, разжав кулак, роняет капсулу на паркет. Фигура Лихтенберга возникает на его ладони, змеится от ожога в центре до самого запястья.

Киаран потрясенно смотрит на меня. Он редко так явно проявляет эмоции.

Я откидываюсь на спинку стула, моя ярость сыта. Кажется, я донесла свою мысль. Снова.

— Мой выстрел не убил бы тебя, но, думаю, боли вполне достаточно.