Охотницы полностью

Мне нужен контроль. Я не должна чувствовать себя такой уязвимой и открытой. Это просто усталость после боя, наверняка она.

— Что остаток пути я могу проделать сама, — завершаю я.

— Хорошо. Тогда я тебя отпускаю.

Гэвин осторожно разжимает руки. Я вскрикиваю, когда ноги подо мной подгибаются. Я бы упала, если бы он снова меня не поймал. В темноте я вижу блеск его зубов, его широкую улыбку. Он наслаждается.

Я едва не ругаюсь. Надменный обормот!

— Ты не мог бы…

— Может, пропустим преамбулу? Ты же хочешь, чтобы я понес тебя на руках.

— Тебе обязательно быть таким довольным?

— А почему нет? — говорит он. — Не каждый день удается поносить на руках леди.

Я прожигаю его взглядом.

— Нужно было позволить sluagh тебя сожрать.

— Ах, но тогда бы ты осталась одна на этом пляже, замерзшая, мокрая, и никто не мог бы нести тебя на своих сильных, заждавшихся руках.

— Ты наслаждаешься этим, верно?

— Безмерно.

Гэвин поднимает меня и держит так, чтобы я была прижата к его телу. Я удивляюсь, насколько ловко у него получается. Интересно, скольких леди он выносил с замерзших пляжей?

Моя спина остается прямой и зажатой. Куда полагается девать эти чертовы руки? Я неуклюже хлопаю Гэвина по плечу и решаюсь ухватиться за его рубашку. Что говорят другие женщины, когда их несут? Теряют сознание?

— Э… — неловко говорю я, — спасибо.

Палец Гэвина гладит меня по руке. Утешительный жест, но он кажется очень личным и очень знакомым. Я поначалу напрягаюсь, но затем расслабляюсь и устраиваюсь поудобнее.

— Ты ненавидишь просить о помощи, так ведь?

Впервые в жизни мне хочется быть с кем-то откровенной. Каково это — не скрываться и не притворяться? У меня так много секретов от Гэвина, что это едва его не убило. Но я уже так привыкла лгать, что, скорее всего, не способна на что-то другое.

— Я должна сама о себе заботиться, — говорю я.

Гэвин останавливается.

— Я знаю.

Он смотрит на меня уже серьезно.

— Но ты не должна отказываться от предложений позаботиться о тебе. Некоторые люди не настолько удачливы, чтобы дождаться подобного.

— Ты знаешь, — говорит Деррик со своего насеста на подоконнике, — кажется, у меня сегодня утром нечто вроде головной боли. Не думал, что она бывает у фейри.

Он мягко светится в утренних лучах, которые падают через окно моей спальни. Я замечаю, как он косится на сияющие части электропистолета, который я решила почистить после того, как вчера использовала в качестве балласта при погружении в Форт. Если за пикси не следить, он утащит детали, и потом я буду находить их в разных местах гардеробной.

— Возможно, это похмелье от меда, — говорю я, откладываю шомпол и беру дуло пистолета, чтобы протолкнуть в него маленькую жестяную кисточку. — Это результат того, что ты съел слишком много чужого.

Я делаю паузу, чтобы потереть виски, и морщусь, видя свое отражение в дальнем зеркале. Я выгляжу так, словно меня ударил локомотив.

Хуже того, меня мучает лихорадка, от которой болит голова и зудит все тело. Израненные руки под перчатками, которые я специально надела, выглядят просто отвратительно, ладонь разорвана и покрыта волдырями. Я одевалась сама, чтобы скрыть от Доны свои многочисленные раны. Еще одно подобное утро, и бедная девушка решит, что ее увольняют.

— Но твоя подруга предложила его, — жалуется Деррик. — Пусть она и не сказала: «Деррик, прошу, съешь весь мед на моей кухне», но это подразумевалось простым фактом, что у нее была кухня.

— Ты знаешь, — говорю я, — мне кажется, что в последних твоих словах нет ни капли смысла.

— Кажется, я до сих пор пьян.

— А вот в этом смысл есть.

— Ну, — радостно говорит он, меняя тему, — как справился вчера ночью твой Видящий? Знаешь, а он мне не нравится. Слишком ухоженный. Никогда не доверяй мужчинам, в которых нет намека на хаос, вот что я тебе скажу.

— Ты пробыл с ним всего пять минут.

— За пять минут можно многое узнать, — бормочет он и прищуривается. — А у тебя песок в волосах. Выглядит смешно.

Я хлопаю себя по макушке и морщусь, когда выпадают песчинки. Я трижды мыла волосы, но, видимо, до сих пор не избавилась от остатков пляжа.

Я сметаю песок со стола.

— Спасибо за замечание.

— Не за что, моя прелесть.

С нежной улыбкой я спрашиваю:

— А как твое вчерашнее приключение с Киараном? Ничто так не способствует длительной связи, как совместное убийство фейри, айе?

Деррик жжет меня взглядом.

— А ты не могла бы строить отношения с кем-то, кого не раздражает все на свете?

— Что он сделал?

— Украл у меня все предполагаемые жертвы! Я только собираюсь лететь и собирать трофеи, как он выпрыгивает, машет своими проклятыми огненными мечами и всех убивает. — Деррик фыркает. — Проклятые daoine sìth! Самодовольные, высокомерные ублюдки!

Кто-то стучит в дверь спальни.

— Входите.

Входит Дона с опущенной головой. Она приседает в реверансе и словно ждет, чтобы ей разрешили встать. Ее поведение сегодня еще более скованное и стеснительное, чем обычно. Она не выглядела так в начале своего появления здесь три недели назад. Я наклоняю голову и пытаюсь прочитать выражение ее лица.

— Прошу прощения, леди Айлиэн, — выпаливает Дона.