10 мая, опять на рассвете, Гитлер двинулся на Голландию, Бельгию и Люксембург. Это было окончательным знаком того, что «экономическая война» завершилась и настала очередь настоящей, «горячей» войны. «Битва, которая начинается сегодня, — заявил Гитлер в обращении к своим войскам, — определит будущее германской нации на следующие тысячу лет». И его войска казались поистине непобедимыми. Голландская армия (насчитывающая более полумиллиона человек) капитулировала через пять дней. Через восемь дней немцы взяли Брюссель. Но самое главное — к 17 мая немцы прорвали, причём на большом участке фронта, «неприступную» французскую линию Мажино, — оборонительный рубеж, служивший предметом зависти всей Европы. К концу мая были оккупированы Голландия, Бельгия и северная Франция. 1, 7 и 9 июня французские войска потерпели жестокие поражения, за которыми последовало знаменитое разоружение в Дюнкерке. 14 июня пал Париж. Несколькими днями спустя маршал Франции Петэн обратился с просьбой о перемирии.
Вильям Ширер, наблюдавший всё это из Берлина, а затем из самого Парижа, в своём дневнике за 29 мая отмечал:
«Британские и французские войска либо сдались, либо разгромлены. Немцы говорят, что скоро окончательно с ними управятся. Что же будет дальше? Первое с 1066 г. вторжение в Англию? Английские базы на континенте, дававшие последнюю надежду на чудо, свёртываются. Низины по берегу Ла-Манша и узкая южная часть Северного моря, защита которых всегда была важнейшей частью британской политики, находятся в руках врага. Французские порты на Ла-Манше, связывающие Великобританию с её главным союзником, потеряны. Большинство людей в Берлине думают, что теперь Гитлер попытается захватить Англию».
Это недалеко от истины. Как мы знаем, последнего чуда не случилось — если не считать чудом сам Дюнкерк. Великобритания была открыта для агрессии. Единственное, что защищало её от самой мощной в мире военной машины — полоска воды, которая в некоторых местах настолько узка, что с одного берега можно увидеть другой.
Большинство людей в Великобритании, как и берлинцы, ожидали, что Гитлер пойдёт на вторжение. Это казалось не просто логичным, но совершенно очевидным. Вначале Гитлер не рассматривал такую возможность, так как был убежден, что вторжения не понадобится: Великобритания после падения Франции согласится на мир. И в самом деле: нейтральные страны и Ватикан в то время прощупывали различные мирные возможности. До июля Гитлер ждал, каков будет результат этих усилий. Затем, когда ему постепенно стало ясно, что сумасшедшие британцы всё ещё полны решимости воевать, он издал своё первое распоряжение начать подготовку к «высадке в Англии». Дату вторжения он ещё не определил и подчеркнул в приказе, что конечного решения о том, состоится ли операция на самом деле, пока не принято. Но к 6 июля все сомнения ушли: «Я решил подготовить десантную операцию против Англии и, если будет необходимо, провести её. Цель операции — устранить базу для ведения войны против Германии, каковой является Англия и, если понадобится, полностью оккупировать её».
Был разработан план операции под названием «Морской лев». Теперь окончательная победа Германии над Англией была, как выразился один нацистский генерал, лишь вопросом времени.
Но время затягивалось…
Начало операции, сначала намеченное на 15 сентября, снова и снова откладывалось. В чём же было дело? Этого до сих пор никто точно не знает. В июле у Англии было всего около полудюжины дивизий, способных к сопротивлению. Хотя, скорее всего, германская разведка даже преувеличивала численность британских сил. Из документов, оказавшихся после победы в руках союзников, мы знаем, что некоторые военные советники Гитлера, по не вполне понятным причинам, выступали категорически против запланированной операции. Но ранее Гитлера очень мало заботили чужие советы, и кажется, мягко говоря, странным, чтобы он вдруг стал прислушиваться к ним, после того как его собственные решения привели к таким необычайным военным успехам.
4 сентября в Берлине он сказал своим полным исступлённого восторга слушателям: «Англичане сгорают от любопытства и, не переставая, спрашивают: „Почему он не идёт? не волнуйтесь — он идёт! Он идёт!“». Но он так и не пришёл. Академическим историкам трудно найти этому сколько-нибудь удовлетворительное объяснение.
Один нетрадиционный историк предложил возможную разгадку. Её-то я и намереваюсь сейчас рассмотреть. Однако вначале не помешало бы узнать о самом человеке, который это сделал. Звали его Джеральд Брюс Гарднер.
К тому времени, как Гарднер стал привлекать к себе внимание широкой публики — а произошло это к концу его жизни — он выглядел впечатляюще. У него были копна седых волос, серая с сединой козлиная бородка и густые брови, концы которых загибались вверх, как рожки. В его внешности было что-то от эльфа, и, как говорят те, кто знал его лично (я к ним не отношусь), он так же походил на волшебника.
Гарднер был колдуном и одним из первых заявлял об этом открыто, что так модно делать сейчас.
