— Ну, а ваш муж кем оказался?
— Всего помаленьку, — с оттенком презрения протянула она. — Но больше, конечно, торгаш. В голове — одни баксы да проценты с акциями. Он и меня, стыдно сказать, склеил на пачку стодолларовых купюр. Дал, наверное, тысяч десять, не меньше. Вот я и клюнула на приманку.
— Десять тысяч — хорошая сумма. — Оценил Потап. — У меня таких денег отродясь не бывало.
— Здрасьте! А здесь вы тогда как оказались? Путевочка-то тысяч на восемь тянет. И это еще без дороги.
— А я по командировочным делам. — Нашелся Шматов. — Так сказать, от фирмы. По обмену опытом.
— Обмен опытом — это хорошо, — с той же томностью протянула она. — А давайте, Потап, на «ты»? В самом деле, чего кочевряжиться? Всего-то две недели свободы, а мы время на реверансы будем терять…
— Согласен. — Потап ощутил, как в груди у него вскипает огненный вулкан. Все было удивительно, и все было прекрасно. Пожалуй, он уже ни капли не жалел, что согласился на рискованную поездку в Томусидо. Пожалуй, рискнуть, действительно, стоило. В компании же прелестной Ксюшеньки он готов был ехать и в более жуткие места — вроде тех же Соломоновых островов с уцелевшими людоедами или вконец заброшенной деревеньки Потапово Вяземской губернии — его далекой исторической родины, на которую раз в год, набив рюкзак консервами, маслом и буханками хлеба, он выбирался, дабы подкормить обнищавшую родню…
Агатовым глазом голубь продолжал косить в сторону выложенного в вазах печенья. Точно конферансье по сцене, он расхаживал по перилам взад-вперед, удивительно гибко поворачивая голову, ни на секунду не выпуская из виду сидящих за чайными столиками людей. Голубь был самым обычным — сизой расцветки, однако российские туристы глядели на него с умилением. Может, потому и глядели, что голубь напоминал о памятниках и площадях России, о бабульках, крошащих хлеб и детишках с рогатками.
Приостановив на миг движение, голубь шевельнул крыльями и совершенно беззастенчиво загадил мраморную гладь перил парой мутных лепешечек. Миронову почудилось, что клюв птицы изобразил при этом нечто вроде улыбки. Представление было окончено, голубь подошел к краю перил и, распластав крылья, красиво сорвался вниз.
— У вас не занято? — к столику Сергея Миронова подошел с чашечкой кофе Вадим. — Что-то, знаете ли, не хочется скучать в одиночестве. Ваш сосед, я вижу, отлучился?
— Увы, где-то гуляет.
— Ага, понимаю, знакомится с местными креолками. — Вадим кивнул. — В самом деле, перед огненной шевелюрой трудно устоять. Не зря в прежние времена всех рыжеволосых считали ведьмами.
— Ну, наша ведьмочка — наверняка крашеная!
— Да нет, на этот раз цвет — вполне натуральный, безо всякого обмана. Думаю, другую олигарх бы в жены себе не взял. Это народ балованный — подделками брезгует. — Дымов пожал плечами. — Самое удивительное, что на девушек этим злодеям действительно везет.
— А как же иначе! — хмыкнул Миронов. — Где денежки, там и девушки.
— Я о другом… Видите ли, этим упитанным поросятам не просто девушки достаются, а
И снова Миронов поразился, как быстро и просто Вадим «сбрасывает» им информацию. Всего-то и сказал пару фраз, а уже ясно, где Шматов и с кем. Более того, даже вкратце обрисовал душевный портрет госпожи Рычаговой. Да и с аттракционом получилось примерно так же — знал ведь, что слышат его, — вот и сориентировался. Верно говорил Дюгонь: не лекарем бы работать Дымову, а разведчиком.
— Вы не в курсе, что за аттракцион сегодня готовится? — лениво поинтересовался Миронов.
— Увы, понятия не имею. — Тем же беспечным тоном откликнулся Дымов. — Но судя по всему, нечто грандиозное. Так что будьте, готовы!
Миронов внутренне насторожился. Конечно же, Дымов снова давал им наводку. Если надо быть готовым, значит, что-то действительно произойдет, и, судя по сосредоточенному лицу собеседника, — что-то весьма серьезное.
Манерно отхлебнув из чашечки, Вадим удовлетворенно кивнул самому себе.
— Цикорий, как и просил.
— Что?
— Кофе, говорю, цикориевый, с ячменем. Я, знаете ли, другого не пью.
— А-а…
— И алкоголь не очень практикую. Тем более, что сегодня нам объедаться и напиваться категорически воспрещается. Понадобится хорошая физическая форма. — Вадим бледно улыбнулся, и эта его улыбка Сергею совершенно не понравилась. Пожалуй, впервые он видел Дымова несколько растерянным. Может быть, даже испуганным. То есть, за себя этот супермен вряд ли мог испугаться, а следовательно
Миронов почувствовал, как давно забытый холодок рождается где-то в нижней части живота, изморозью расползается по организму.
— Неужели все так плохо? — уже почти не маскируясь, поинтересовался он.
— Пожалуй, что так.
— Может, связаться тогда с Афанасием Николаевичем?