Читаю. Всё грамотно, логично – можно бы и подписать, но я не тороплюсь. Думаю: вроде бы и хорошо сделано, а – неинтересно. Фразы длинные, вялые, обороты речи шаблонные. Такие статьи называют железобетоном, их не читают. Как-то так повелось, что их пишут кое-как, без выдумки, интересных, неожиданных поворотов и языком суконным.
Склоняюсь над статьёй и приделываю ей начало: живое, броское – дескать, что меня, автора, побудило взяться за перо и написать эту статью. И привожу историю, которую от кого-то слышал. А потом ещё в середину вставляю неожиданное, но, конечно, уместное размышление. И так же расцвечиваю конец.
Потом ко мне подходит старший лейтенант Кожевников. И подаёт свою статью. При этом тихо говорит:
– Вы так лихо поправили Лахно. Он этого не любит.
С минуту смотрю на него и – ничего не отвечаю.
– Если можно, я пойду на обед.
Я разрешаю и склоняюсь над его статьёй. Она сделана не так плотно и логично, как статья Лахно, но при небольшой правке и её можно было бы подписать. Но я и её «расцвечиваю». На это у меня уходит минут двадцать.
После игры в мяч и обеда ко мне подходит и садится у края стола капитан Лахно. Спокойно и с чувством подчёркнутого достоинства начинает разговор:
– Мне не понравилась ваша правка.
И смотрит испытующе, ждёт моей реакции. Его категорический тон меня не смутил. Я ответил мягко:
– Статью вы подготовили хорошо, я бы мог подписать её и без правки, но я хотел её немного оживить.
– Ваше право оживлять, но наш отдел серьёзный, деловой и стиль у нас установился. Есть у меня возражение и принципиальное: мы не вправе чинить произвол над автором.
– Автор не будет возражать, если мы делаем его статью живее, интереснее.
– Ну, ладно, я наш разговор перенесу на летучку.
– Хорошо. Поговорим на летучке.
На том мы разговор окончили, и я попросил всех высказать свои соображения по завтрашнему номеру. Эта планёрка продолжалась у нас не более часа. Затем я подозвал к себе майора Козорина, попросил статью, над которой он работал.
– Я немного её не закончил.
– Хорошо, посмотрим её вместе.
Углубившись в текст, я понял, что майор «гладит» статью, как кошка лапкой, то есть боится в неё вторгаться или не знает, что с ней делать. Статью по просьбе редакции написал генерал-майор Семёнов, командующий авиацией Румынской группы войск. Генерал рассказывал о новых самолётах, о боевой учёбе лётчиков, но и его статья была сухой и скучной.
– Генеральские статьи мы почти не правим, – сказал Козорин, – они обижаются и могут позвонить редактору.
– Да уж, генерал есть генерал, они не любят, когда их учат. У вас есть его телефон?
Майор дал мне телефон генерала, и я ему позвонил:
– Товарищ генерал, вам звонят из редакции. Готовим вашу статью к печати, она очень интересная, деловая, но скучновата. Газета у нас солдатская, и нам бы хотелось статью немного оживить, – если, конечно, вы не возражаете?
– А чего возражать? Я ведь не писатель, для газеты пишу впервые.
– Ну, и отлично! Я завтра к вам подъеду и окончательный текст вам покажу.
Генерал назначил мне час встречи.
На следующий день я на редакционной машине подъехал к нему, он бегло прочитал статью, поблагодарил за помощь и, ничего в ней не поправив, подписал. Прощаться не торопился.
– Да посидите со мной, я закажу чаю, и мы поговорим. Вы ведь тоже лётчик и были помощником у Василия Иосифовича. Я был на охоте, хотел к вам подойти, да вас румынские министры в плен взяли. Они, дурачьё, думают, что вы были помощником Сталина – того, большого, а я киваю головой и говорю: да, да – этот юноша был могущественным человеком в государстве, перед ним маршалы прыгали на полусогнутых. Они мотают башкой и лопочут на своём языке: ай-яй, какая важная птица к нам залетела!..
Откинувшись на спинку кресла, генерал хохочет, и на его груди позванивают ордена, которых у него много, и золотая звезда Героя Советского Союза. На фронте он командовал полком истребителей, встречался с Василием Сталиным, который тоже командовал истребительным полком. Генерал, успокоившись, говорит:
– Слышал я, что Василия посадили. Это ужасно. Он был храбрый лётчик, я сам видел, как однажды он возвратился на аэродром с двадцатью пробоинами на боках машины.
Генерал рассказал и другие случаи из своей боевой жизни и ещё поведал два-три забавных эпизода из мирной учёбы, обрисовал портреты замечательных лётчиков, которые служили у нас в частях. Я сказал:
– А что, если нам развернуть эту вашу статью да рассказать и обо всём этом? Вы не будете возражать?
– Хорошо бы, конечно, да я-то не сумею.
– Поможем вам, товарищ генерал.
– Ну, если поможете…
На том мы и расстались. Я в тот же день сел за его статью и до самого вечера над ней работал. Она получилась большой, на три номера. В сущности это уже была не статья, а доверительный душевный разговор бывалого воина с солдатом, нечто вроде очерка и даже рассказа. Я увлёкся и работал до самой ночи, а утром подъехал к генералу и он, прочитав свои воспоминания, поднялся, обнял меня, сказал:
– Теперь я понимаю, почему Василий пригласил тебя в помощники.
