Окликни меня среди теней полностью

— Если бы там не было людей, — невесело сказала леди Селина, — я бы уничтожила и его. Хотя эти из легиона, на них лежит несмываемая печать зла.

— А что они хотели сделать с жителями города?

— Часть убить, ты это видела в обители Никиты. Часть — отвезти или загнать в питомник.

— Что за питомник?

— Тина ты хочешь знать все ответы сразу. Не спеши, у тебя еще свадьба впереди. Жители должны быть признательны тебе, иначе я не оказалась бы в городе.

Глайдер повернулся и заскользил туда, где гряда высоких облаков обозначала Алтайские горы. Но Тина не могла угомониться.

— Что должны подумать горожане? Полнеба в дыму, а грохот наверное разносился на километры.

— Навесят власти какую-нибудь лапшу на уши, — рассеянно сказала леди Селина.

— Чего?

Леди Селина улыбнулась: — То есть, наврут. Я нахваталась старинных словечек от мужа, он родился на сто лет раньше меня. Ну, примерно, как твой Никита. А жители… проглотят эту лапшу и вернутся к любимым занятиям: трахаться, потреблять наркотики, и гнаться за все новыми развлечениями. Не так уж востребованы оказались наши убежища.

Тина помолчала. Нет, удержаться невозможно.

— Но как вы это сделали? У меня от маленького разряда чуть не обгорели руки. А тут были целые моря пламени. Да еще сквозь лобовое стекло.

Леди Селина глянула на нее: — Ладно, тебе все равно надо начинать.

Тину передернуло, но леди Селина видимо не заметила: — Пламя рождается не в руках. Я даю пространственному огню возможность проявиться в определенной точке пространства, и она может быть, где угодно. Потом канализирую эту энергию в нужном направлении. Конечно, делаю всё в тонком теле, ты пока не можешь увидеть его. Так что твоя первая задача — научиться видеть. Поэтому и нужен тот мир: интенсивность энергий так велика, что органы твоего тонкого тела активируются принудительно.

— Я… не сгорю там, леди Селина?

— Пятьдесят на пятьдесят. Лучше бы предварительные тренировки, но в щадящем режиме это займет годы. Мне страшно, Тина. Я бросаю тебя в океан пламени, а ты даже не умеешь плавать. Никогда бы не сделала этого, если не согласилась Эльвира. Она была могучей рогной, но… Впрочем, не буду касаться личной кармы.

Помолчали, Тиной стала овладевать дремота. И в самом деле заснула, проснулась от толчка при посадке. Они были уже в селении, около церкви. Тина непривычно повязала платок, купленный в Барнауле, и вышли.

В церкви народу не было, Никита сидел на скамейке с обмотанной головой. В ответ на вопросительный взгляд Тины улыбнулся:

— Все-таки окрестили. Священник сам был восприемником, так что больше никто не понадобился. Прочитал молитвы и три раза окунул с головой.

Подошел священник, молодой и чернобородый. Сразу предложил Тине исповедоваться перед завтрашним венчанием, это можно было сделать прямо сейчас. Ее бросило в жар: никогда не исповедовалась, да и как рассказывать о том, ужасном? Леди Селина пристально поглядела на нее и, подойдя к священнику, прошептала что-то на ухо. Тот кивнул, а леди Селина так же на ухо шепнула Тине: «Ты исповедуешься мне. Я предстою Извечному свету, и для женщин у меня есть такое право».

— Хорошо, — глухо сказала Тина.

Дома она развесила наряды, потерлась щекой о меховую шубку (никогда не имела такой роскоши), и с тяжелым сердцем пошла к леди Селине. Обычная комната, только удивительно красивые искусственные цветы. Леди Селина указала на стул рядом с собой.

— Садись, Тина. Смысл исповеди — очистить душу, потому что иначе невозможно общение с высшими мирами. Ты должна рассказать обо всем плохом, что делала или только подумала. И это не я прощаю грехи, я лишь свидетельница, что ты хочешь очиститься от них.

Но она не может рассказать об этом, даже леди Селине!

— А если это сделала не я, а со мной сделали?! — она сорвалась на крик, из глаз брызнули слезы.

Леди Селина помолчала. — Спокойнее, Тина. Завтра это станет невозможным, но сегодня вечером я еще могу быть твоей Наставницей. Ты желаешь этого?

И что с того? Хотя… вдруг это поможет? Она грязная, она осквернена, а еще собирается замуж за Никиту.

— Да, — сказала она, будто кидаясь в воду.

— Мы с тобой едины, ты и я! — Голос леди Селины прозвучал очень ясно, и так же ясно было, что звучит только в ее голове. — Больше ничего не говори, мы в свете Предвечном.

Она снова в светоносном океане, среди цветов и радуг. События ее жизни проходят, как на экране. Она видит даже ту сцену. Как смешон полуголый директор, с выпученными глазами и с раззявленным в крике лицом. Как смешны эти похотливые пыхтящие мужики. И ее не осуждают, она купается в волнах любви и сочувствия!.. Но вот и другие эпизоды, о многих она забыла, а тут показаны крупным планом — это те, где уже она вела себя нехорошо. Однако ее лишь будто с юмором укоряют — больше так не делай… И опять проходят то ли миги, то ли часы и дни. Наконец она выныривает, вся в слезах и с сожалением об утраченном рае.

У леди Селины на глазах тоже блестят слезы. Она обнимает Тину и некоторое время они сидят молча. Наконец леди Селина отодвигается.