— Спасибо, — сказала Хельга, и когда Мария ушла, вполголоса добавила: — С такой я еще согласна мириться.
Метельский встал: — Пойдем, ты еще бассейна не видела. Хочу поплавать, так и кажется, что насквозь пропылился в иерусалимских подземельях.
Спустились на первый этаж, открылась дверь, и Хельга присвистнула:
— Вот это да, как на Алтае! Ты и кусочек Телецкого озера сюда прихватил?
— Это, к сожалению, только холорама. Но все очень натурально. Дик, побудь за дверью, не смущай даму.
Собака скрылась, а Хельга выключила метаморфный пояс и сняла его.
— Как тогда, — мечтательно сказала она, вошла в воду и стала плескаться. Метельский последовал.
Снова они плыли к прозрачной стене, за которой открывалась панорама безмятежного озера, снова их скользкие тела соприкасались, и вскоре Хельга выдохнула:
— Не могу терпеть. Давай на берег.
Опять она раскачивалась на Метельском, опять с нее летели брызги воды, а в момент оргазма солнце вышло из-за облаков, и ее волосы вспыхнули белым пламенем.
— Бесподобно, — отдышавшись, сказала она. — Слушай, ты не был шокирован, когда я на тебя там набросилась… Просто очень хотелось мужика, а тут такой денди. Но в тебе чувствовалась и сила.
— Мне понравилось, — фыркнул Метельский. — Ты вела себя естественно для бесцеремонной нордической красотки.
— Я не всегда была такой, — вздохнула Хельга. — Но что в Асгарде, что в легионе вокруг грубые мужики. А в тебе есть изысканность… хотя чуточку извращенная, — ехидно добавила она.
— Опять Аэми вспомнила?
— Не обижайся, бывают извращения похуже.
— Просто на Алтае с женщинами туго…
Тут вспомнилась Татьяна, и он вздохнул.
— Что?.. — начала Хельга, но замолчала.
До вечера приятно проводили время, а когда собрались в спальню, заговорила Сивилла:
«Лон, прибыл глайдер. Спрашивают, куда доставить?»
«Прямо сюда, с посадкой на крышу. Разрешение имеется
— Сейчас доставят глайдер, — сказал он Хельге. — У тебя там, кажется, куча нарядов. Можешь развесить их в будуаре.
— Завтра, — сонно сказала Хельга. — Хорошего понемногу. Только принеси мои сюрикэны. Юкико вбила в голову, что должны всегда быть при мне.
Метельский спустился на крышу и подождал, пока сядет глайдер. Забрал из него свой револьвер и «боевой» поясок Хельги, а на пакеты с обновами пока махнул рукой. Возле спальни поманил собаку:
— Дик, у двери!
Даже неугомонная Хельга за день утомилась и мирно посапывала. Метельский снял пояс и надел пижамные штаны — привык носить их перед Аэми, хоть и андроид. Револьвер положил под подушку и забрался в роскошную кровать. Тоже притомился, так что сон пришел быстро…
Он вернулся на Алтай зимой, чтобы поохотиться на горных баранов. Проша зашел с правой стороны цирка, а Метельский с левой, пробираясь по заснеженному карнизу. Слева был обрыв, а справа уходили вверх скалы с языками снега. Еще немного, только обойти снежный надув, и должно открыться дно цирка, где издали заметили стадо баранов.
Ветер внезапно повеял в лицо снежинками. Метельский приостановился, щурясь. Женщина стояла возле надува — там, где он хотел пройти. Молодая, в одном платье, ветер треплет черные волосы. Откуда она взялась — легко одетая, в горной глуши?
Женщина подняла руку ладонью вперед — жест запрета. Не сказала ни слова, и от неожиданности молчал Метельский. А следом его едва не сдуло с тропы — там, где только что стояла женщина, обрушился снежный водопад. Лавина!..
Метельский проснулся. Он так и не узнал, кто эта женщина, но еще пару раз она являлась — во сне или грёзе наяву, — всегда предостерегая о грозящей опасности.
«Сивилла, налицо угроза. Ты что-то фиксируешь?»
«Лон… какие-то перерывы… в связи с Кводрионом… я пытаюсь…»
«Хозяин, посторонние в доме! — А это уже Дик. — Я не лаю, чтобы не спугнуть. Жду команды».
Метельский привстал.
«Сивилла! Заблокировать дверь и окна спальни! Отслеживать передвижения в доме и дать картинку».
Беззвучно включилась холорама, в сером сумраке скользят какие-то тени. Как будто первый этаж.
— Хельга, просыпайся! — Метельский потряс ее за голое плечо.
Та вскинулась и зашарила рукой…
— На тумбочке, слева, — прошипел Метельский, вытаскивая револьвер.
Вот уже тени всплывают по лестнице, вот они за дверью.
Раздается рычание и истошный вопль, керамические клыки Дика невероятно остры. И станнеры на него не действуют — спецмодель. Но гремят выстрелы — это уже хуже.
«Приглушенный свет!»
А то ни хрена не увидит.
Тусклый зеленоватый свет заливает спальню, они словно в подводном мире. А если это стасис-поле? Придурок, надо было захватить и трость. Раздаются удары в дверь, сколько она продержится?
А нисколько! Дверь очерчивается пламенем и с грохотом влетает в спальню. В дверном проеме возникают фигуры, Метельский направляет на них револьвер — в последний момент в памяти всплывают слова отца Себастьяна, и хватает рукоятку второй рукой.
