Валерий Исаакович Генкин, Александр Васильевич Кацура
Окна
Смотрите, вот она!
Вот то курчавое чело, которому пылали раньше толпы.
И с ужасом Я понял, что я никем не видим,
Что нужно сеять очи, Что должен сеятель очей идти!
Велемир Хлебников
Забор был старый, пепельно-серый от дождей, столбы подгнили. Одна завалившаяся секция подвязана с той стороны электрическим шнуром к березе. Выше шнура на стволе толпились сыроватые опята. Третье утро подряд Илья думал, что хорошо бы их срезать. Он обходил участок, возвращался в дом, грел на электроплитке чайник, грыз черствые пряники, садился за работу. Стучал будильник. Шуршали мыши. Рука повисала над бумагой.
Сентябрь оказался холодным. По недостроенному дому бродили сквозняки, плитка горела день и ночь. Темнело рано. В сумерках за гнилым забором начиналась неясная жизнь. Доносились голоса, музыка, тихий смех, звук отъезжающего автомобиля. Илья вскакивал, вглядывался в окно, а то и выходил из дому, подбирался к самому забору.
Прислонясь лбом к березе, слушал - невнятное женское бормотанье, звуки лопнувшей струны, чей-то монотонный счет, как будто кто-то мерно перекладывал из сундука в сундук цехины или дублоны. Окна соседней дачи слабо светились, словно по комнатам ходили со свечой.
Днем дача эта казалась совершенно заброшенной. На крыльце перед заколоченной дверью нетронутым ворохом лежали желтые листья. Ветер шевелил забытую бельевую веревку. Илье хотелось рассмотреть дом поближе, но перелезть через забор он не решался, а дачные проулки, сколько он ни петлял, уводили в сторону. Чужие дома смотрели равнодушно, даже враждебно. После трехдневных блужданий Илья оставил эти попытки, но по ночам невольно продолжал слушать волнующие его шумы.
В воскресенье приехала Ванда. Выкладывая из сумок продукты, она ровным голосом сообщала городские новости. Позже, разгребая грязь и моя посуду, сказала, что мечтает найти для Ильи приходящую домработницу. Здесь, в поселке, никого нет, но вот в соседних, где и зимой живут, а может быть, в окрестных деревнях... Илья спросил, кому принадлежит дача за гнилым забором. Ванда не знала.
Но обещала при случае справиться у хозяев того дома, в котором нынешней осенью приютился Илья. "Нет, не нужно,- сказал Илья,- это не так важно". Ванда посмотрела на него с удивлением.
В ночь на вторник за забором пел сильный красивый женский голос. У Ильи стучало сердце. Он слушал до утра, потом беспокойно спал под грудой рваных ватных одеял. Встал поздно, наскоро попил чаю и вышел. Гроздья рябины краснели среди поблекших берез. Обогнув поржавевшую водоразборную колонку, Илья углубился в переулок, спустился в маленький овраг, свернул направо, потом еще раз направо и выбрался на площадку, от которой лучами расходились улочки, образованные глухими заборами. Зная коварство этих улочек, Илья медлил. Потом выбрал одну. Наугад.
Шагов через сто натолкнулся на выцветшее объявление: "продаецца доски тёс старая железа". Он хмыкнул, счел объявление добрым знаком и двинулся дальше. Прошел еще несколько шагов и вздрогнул. Штакетины обмотаны знакомым электрошнуром. Встав на носки, Илья глянул поверх забора. Было неуловимое сходство.
Были и отличия. Дверь наискосок забита доской, но крыльцо чисто подметено. Бельевая веревка исчезла, но остались гвозди. На одном висел темно-красный вымпел, на другом болталась подкова.
"Я знаю, я чувствую, что здесь кто-то есть",- подумал Илья. Он ушел на другую сторону, перепрыгнул канаву и спрятался за толстой сосной. Поначалу он бездумно смотрел в небо, на желтые и красные верхушки деревьев, потом начал считать, потом вспоминать стихи. Когда, невнятно бормоча, дошел до строк "Свет в окошке шатался, в полумраке - один - у подъезда шептался с темнотой арлекин", чуть не прослезился. "Эге,- сказал он себе,- значит, пора. Уж кто-нибудь там да вышел".
- "Там лицо укрывали в разноцветную ложь..." - закричал он громко и выпрыгнул из-за сосны.
На другой стороне улочки стоял загорелый старик с тростью и смотрел на Илью испуганно.
- Здравствуйте,- начал Илья живо, может быть, даже чуть развязно.
- Здравствуйте,- осторожно ответил старик.
- Меня зовут Илья,- продолжил Илья в той же свободной манере, но сбился и добавил неуверенно: - Евгеньевич.
Старик смотрел на него молча, жевал губами. Пробормотал себе под нос:
- Открытое. Довольно широкое. Чистое.- Потом сказал громче, голосом ясным: - Можете называть меня Александром Ардикеевичем.
- Очень приятно,- сказал Илья, стараясь не выказывать удивления.- Я, знаете ли, привык, что живу один чуть ли не в целом поселке. Вот, вышел прогуляться. И вижу, я здесь не один. Приятно. Ведь мы соседи?
- По-видимому, так,- нехотя согласился старик.
- Вы тут один? - продолжал выпытывать Илья, ужасаясь собственной бесцеремонности.
- Да, да, совсем один.
За спиной старика коротко вскрикнула калитка, и тонкий голос взволнованно сообщил:
- Они почти открылись!
