«За то время, что мы не виделись и не было от тебя писем, я очень похудела, подурнела, — читал дальше Микола Саввич и не находил в себе сил избавиться от чувства симпатии к этой женщине. — Муж настаивал, чтобы я обратилась к врачу, но я не пошла. Знаю, что никакие врачи не помогут, если ты меня разлюбишь…»
«Разлюбишь?!.» Значит, Виталий говорил ей, что любит… Что же случилось? Почему он отдал письмо с такой миной, будто все для него здесь кончено? Это уже совсем Миколе Саввичу не нравится. Неужели и Виталий придерживается отвратительного принципа: «Не один на свете колодец. Можно где угодно напиться…»?
«…Твоя информационная записка чуть не убила меня. За столько времени — десять строчек и ни слова о том, что скучаешь, ни намека на какое-нибудь чувство… А хуже всего то, что я не вижу никакого выхода. Я знаю, что те три года, на которые я старше тебя, да и моя дочь, не дают мне права мечтать о чем-нибудь большем… Только бы ты подольше не уходил от меня. Разве тебе так уж срочно необходимо жениться? Ты еще молод… А через каких-нибудь пять-шесть лет я, может быть, примирюсь со своей ролью матери взрослой дочери и буду жить воспоминаниями о нашей любви… Живу я по-старому: однообразно, уныло. Заболотное со своими провинциальными привычками медленно затягивает в свою трясину. Надежды выкарабкаться отсюда почти никакой: м о е г о перебросили сюда всерьез и надолго. Извини за то, что пожаловалась. Кому и поплакать в жилетку, как не тебе? Не забудь, мой единственный, что в будущий понедельник я приеду в Слобожанск покупать Светланке пальто и буду ждать тебя у сестры хоть до позднего вечера…»
Тяжелые мысли навалились на Миколу Саввича. Душа его была уже на стороне Тони, хоть и не хотелось, чтобы Виталий женился на ней. Мало ли чего ему не хотелось! Виталий ее любит (иначе — откуда бы взялся роман?), она тоже любит (об этом свидетельствует письмо!), и они должны быть вместе… Имеет ли право Виталий разрушать чужую семью, найдет ли с ним свое счастье чужая девочка? Об этом, наверно, он и хотел посоветоваться с отцом… И Микола Саввич должен сто раз подумать, чтобы дать правильный совет.
Но какой же совет будет правильным? Разве кто-нибудь на свете знает, что в таких случаях правильно, а что нет? Может, и сам Микола Саввич был жестоко неправ, когда решительно гнал от себя мысль о других женщинах после смерти жены. Говорил себе: это ради Виталия. Чтобы избавить его от мачехи. Вырастет парень, тогда посмотрим. И вот Виталий взрослый. А Микола Саввич и не мыслит жить как-нибудь иначе. Вот разве женится сын, останется он в одиночестве, тогда… «Что же, тогда и будет видно», — молниеносно расправляется с неприятной мыслью Микола Саввич. Если одиночество доймет, не даст работать…
Он оглядел комнату. Знакомые вещи вдруг ожили и запротестовали. Они были против. Все — против. И деревянный нож для разрезания книг с головой Мефистофеля (Поленька разрезала им верстку его первых брошюр); и стенные часы, которые то спешили, то отставали, но оставались в квартире — она очень любила их звон; и плюшевый черный медвежонок — подарок Миколы Саввича трехлетнему Витасику; и семейный альбом…
Могут сказать: «Все это сейчас только воспоминания…» Ну так что же? А не будь воспоминаний, что бы ему оставалось? Торопливые, несовместимые с возрастом поиски какого-то нового личного счастья? Разве может самая точная репродукция воссоздать неповторимый оригинал? «Репродукцию» и сейчас еще не поздно… Не поздно?
Говорят, время все лечит. В какой-то мере это так. Но нельзя, чтобы, излечивая раны, оно зачеркивало то, в чем состоит сущность жизни. Кто как, а Микола Саввич не отдаст своих воспоминаний.
