– Командует бандой некто Исмаил Ваха, по прозвищу Муслим. Участвовал в рейде боевиков в Назрань прошлым летом, непосредственно контактирует с арабскими эмиссарами в самой Чечне, от них получает и деньги и приказы. Последний теракт на перегоне Грозный – Ростов его рук дело.
При упоминании Ростова-на-Дону, Мэлий вздрогнул. Машина вывернула на шоссе, взвыла сиреной, полетев по встречной полосе.
– Предполагается, что именно его люди два года назад подорвали машину с тротилом как раз у того «Макдоналдса». Прямых доказательство до сих пор нет, но судя по тому, сколь профессионально, – визг тормозов, отчаянный скрежет, снова рёв сирены, ударивший по ушам. Колесников ругнулся про себя, но отчаянной скорости под сто пятьдесят не сбавил. Где-то сзади, уже вдали, в остановившуюся в сантиметрах от пронёсшийся вихрем «Волги», ударила другая, – ехавшая следом и не успевшая вовремя затормозить, – … сколь профессионально был подготовлен захват, его люди ещё тогда прощупывали почву.
– Требования? – с трудом, на выдохе, произнёс он, проглотив тугой комок, подступивший к горлу. – Каковы требования?
– Никаких, кроме глупых. Независимость Ичкерии, немедленное признание этого факта Россией.
– Да, глупо, – согласился он. – Этим не торгуются.
Колесников обернулся, но ничего больше не сказал. Машину занесло, чудом она ушла от лобового столкновения. Переложив руль, полковник взял рацию.
– Подъезжаем, – бросил он в микрофон, не дожидаясь ответа. Мэлий кивнул, напряжённо следя за опустевшей трассой. Сердце тревожно екнуло, когда их путь перегородила вынырнувшая из-за поворота машина, но мгновение прошло, и он снова был спокоен и собран. Колесников взглянул на кардиохирурга, верно, подумав, что врачам подобной профессии нервы без надобности, встретился с ним взглядом и тотчас же отвёл взор, увидев в глубине иссиня-чёрных глаз бездну. Мэлий хмыкнул: полковник мог не волноваться за сохранность своего пассажира, лихачить и подрезать, обгоняя и проносясь на красный свет перед самым носом других машин, заставляя те истошно визжать тормозами. Ибо на
Воззвавшего второй раз.
Машина миновала заграждения, свернула на улицу Покрышкина, и тут же затормозила. Мэлий покинул салон первым, замешкавшийся полковник выскочил следом и представил ему руководителя оперативного штаба генерала Запашного.
Рука генерал-лейтенанта была прохладной. Он обернулся и, снова кивнув Мэлию, произнёс:
– Ну всё, показались им и будет. Идёмте со мной, я вам всё объясню.
– Что? – устало спросил Мэлий. Странно, но именно усталости он в эти минуты и не чувствовал; напротив, был до странности свеж, бодр, будто не было долгой изматывающей операции и столь же изматывающего ожидания её. Будто где-то в самой глубине специально копились силы – именно для этого вояжа.
Усталый голос хирурга выдавал усталость души, готовящуюся к неизбежному. К тому, о чём пока даже боялись помыслить старшие офицеры, провожавшие Мэлия на верхний этаж универмага, где и находился штаб операции.
– Положение дел, – ответил Запашный. – И наши намерения, но это уж как пойдёт, сами понимаете.
Мэлий автоматически пожимал протягивавшиеся руки, оглядываясь по сторонам. Утром это было кафе: цветастые шторы на окнах, прилавки, под стёклами которых оставалось масса вкусного, стойка бара с батареей винных бутылок. И в тоже время: столы, сдвинутые и расставленные каре, заваленные портативными компьютерами, телефонами, факсимильными аппаратами, попискивая, выплевывающими листы с таблицами и убористыми текстами; за дальним столом находился проектор, сейчас выключенный, рядом разбросаны какие-то карты, схемы, графики, спешно набросанные от руки. Люди суетились, подходили к столам, что-то писали, смотрели на поступившие листы факса, копались в ноутбуках, через низ смотрели на происходящее у ресторана, и тут же вставали, отходя к прилавкам, в искусственной темноте что-то шёпотом сказать друг другу. Здесь же выслушивались рапорты, отдавались приказания, всё тем же полушёпотом; листы переходили из рук в руки. Кто-то из офицеров стоял за стойкой, торопливо разливая минеральную воду, он, видимо, только прибыл, поскольку ещё не снимал бронежилета.
Мэлий увидел себя единственным штатским, кому было позволено проникнуть в штаб проведения операции. Правда, в качестве части плана этой операции. Он почувствовал странную неловкость, неуместность костюма на фоне погон и мундиров. И ещё более странная мысль посетила его – словно доставив в самую сердцевину незримой битвы, о нём попросту забыли. Предоставили самому себе – по крайней мере, в первые две-три минуты.
Запашный, сразу, как вошёл, прильнул к экрану ноутбука, и только затем стал объяснять положение дел. С некоторым запозданием Мэлий понял, что слова произносятся, прежде всего, ради него.
