— У меня и раньше были приступы ярости, но такой сильный и разрушительный в первый раз. Спасибо что не дали мне натворить глупостей. Я не знаю, что это было. Честно…
— Это было Око Баала, парень, — озабоченно сказал Мейсон, — Оно вытягивает из тебя все самое темное и страшное что в тебе есть. Отчего ты думаешь здесь все жрут алкоголь и наркотики? Они боятся. И не радиации боятся, не дезертиров и не крыс. Себя они боятся, того во что превращаются!
— Да ну, бред какой-то, — помотал я головой. — У меня и раньше были проблемы с самоконтролем, а тут еще головы эти… Это просто нервный срыв. Ладно, поехали, а то Грабовски сейчас на говно изойдет.
Лейтенант, уставший спрашивать по рации, что у нас случилось, уже шел к нашей машине. Все остальные пассажиры второй машины заняли позиции с оружием наизготовку.
— Все нормально, просто у нас Рохо давно никого не убивал и захотел пополнить счет скальпами тех весельчаков, что головы здесь собирают! — крикнул Мейсон в окно пикапа.
— Кончайте гребаный цирк, здесь вам не стендап! — раздраженно ответил Грабовски, — Нам не скальпы собирать надо, а найти экспедицию!
— Мы все в норме, готовы двигаться дальше! — уверил его Мейсон.
Лейтенант погрозил нам кулаком и двинулся обратно в машину. Мейсон медленно тронулся, миновал вторую машину, дождался, пока та пристроится следом за нами и мы покатили дальше. Я начал делать дыхательные упражнения Бао. Прав, черт побери, ой как прав был чертов вьетнамец! Мне нужен самоконтроль, без него я опасен сам для себя! Господи, дай мне сил не сорваться!
Проехав Кальбу с его «гостеприимными» обитателями мы выехали на шоссе, идущее по берегу на северо-запад. Слева показался еще один аэропорт, на этот раз военный — туши громадных транспортников лежали разбитые и сгоревшие на взлетно-посадочной полосе. От ангаров для техники остались обгорелые руины. На подъезде к аэропорту стояли два сгоревших танка российского производства, кажется, это были Т-90. Следы давнего боя были повсюду — сгоревшая техника, остатки проволочных противопехотных заграждений, развалившиеся доты. Славно помахались когда-то местные горячие хлопцы! Интересно, кто с кем здесь воевал?
— Здесь иранцы десант высадили в начале войны Судного Дня, — сказал Мейсон, заметив мой интерес, — За девять дней захватили все Объединенные Арабские Эмираты. Арабы воевать совсем разучились, сдавались целыми дивизиями и только некоторые оказали сопротивление. Вот здесь как раз и были некоторые…
— Не сильно им это помогло, — сказал вдруг Марк, — Эту базу персы взяли за полдня. А потом тех, кто остался жив, раненых и тех, кто сдался — всех отвели в пустыню и расстреляли.
— Иранцы тоже недолго радовались — до первого ядерного удара от Израиля, — пожал плечами Мейсон, — Я читал про эту чертову войну — все началось внезапно, люди как будто с ума сошли и разом вцепились друг в друга. Это было как массовое помешательство, всплеск ненависти, национализма, ксенофобии — все разом. Никаких рациональных предпосылок для войны не было.
Я вспомнил недавний всплеск ярости и поежился. Могу себе представить, как здесь было жарко в те дни, если люди так же горячо ненавидели друг друга. Прав, ой как прав был Мигель — Ближний Восток это очень плохое место! Только выбора у меня нет, чтоб остаться в живых приходится раз за разом совать голову в петлю в надежде что пронесет.
В Хаур-эль-Факкан мы въехали под вечер — на улице уже начинало темнеть. Очередной мертвый город встретил нас мрачными темными окнами, в которых свистел ветер. Здесь нам начали попадаться свидетельства былых боев — на улицах стояла разбитая техника, некоторые дома были расстреляны, на перекрестках когда-то были сооружены доты и огневые точки, ныне разрушенные.
Шум двигателей наших автомобилей далеко разносился по пустым улицам. Я находился в режиме сканера постоянно, но ничего не видел. Но это вовсе не означало, что в городе никого нет — те головы на пиках сами собой не появились. Это просто означало, что местные песчаные крысы не пользуются электроприборами только и всего. Чтоб головы рубить электричество не нужно. Я поймал себя на том, что думаю, о местных как о крысах и готов убивать как только увижу и осклабился — вот уж действительно, пока сам не увидишь, не поймешь!
Отель Оушен находился на северной окраине города и стоял прямо на великолепном песчаном пляже белого песка. Думаю, что до войны здесь отбоя не было от туристов — вода в большом заливе была прозрачная, нежно-голубого цвета. И только затонувший прямо у кромки пляжа фрегат, наполовину торчащий над водой страшный, обгоревший памятник прошедшей войне, напоминал о том, что здесь все давно мертво и отравлено невидимой смертью.
Мейсон остановил машину, не доехав до отеля метров триста. Свернул во двор большого бунгало, притер машину к стене. Рядом встал второй пикап.
— Мы пойдем проверим отель, а ты побудь здесь, охраняй транспорт, — сказал мне сержант, вытаскивая из креплений автомат.
