— Интуицию, — отозвалась Иванка. — У нас есть время, чтобы кое-что сопоставить, свести воедино какие-то концы, детали. В конце концов, у нас больше материала для размышлений, чем у милиции. Они оперируют логикой и конкретными доказательствами. А мы… Во-первых, материалом для наших рассуждений является сама картина, или то впечатление, которое она производит. Ведь художник зачем-то, для чего-то ее написал? Что-то двигало им в этот момент? Что он хотел в ней передать? Поняв то состояние, те задачи, которые ставил перед собой автор, мы сможем прояснить для себя кое-что и из ее истории, ее судьбы. Кроме того, эта картина дает нам и какие-то видения и подсказки. Затем, в нашем активе — история самого художника, и мое, в конце концов, пусть и мимолетное, но все же знакомство с ним… Есть и другие многочисленные знаки-подсказки.
Они медленно спускались по лестнице, Валентин ощущал тепло ее руки, опиравшейся на его локоть, слушал, что говорила Иванку, а сам думал о недавней встрече с Эдиком. Стоит ли верить всему, что рассказывал Эд? Ведь они не виделись столько лет! И уже далеко не те, кем были в детстве. А Иванка… Конечно, она взрослый человек, и отлично знает, что делает. Но все же…
И все же у Валентина после той встречи с Эдом у его дома осталось какое-то чувство вины. Чертов Эд. Поставил его в довольно щекотливое положение, взяв обещание не рассказывать Иванке об этой встрече.
Валентин проводил Иванку до дома, и они договорились назавтра снова повторить попытку встретиться с господином Монтойей (он же Акапо Шери, он же Масандро Фиорелли).
Что им еще оставалось делать? Иванка вбила себе в голову, что только она может помочь художнику Маю. Потому что, как она утверждала, Николаю сейчас грозит какая-то опасность. В то время как полиция, судя по всему, пока всерьез не обеспокоена судьбой художника, автора картины.
Потом, Валентину хотелось бы понять, есть ли связь между событиями последних дней? Вернее, он ощущал, что есть, но какая?
Задавая себе этот вопрос, он открыл дверь своей квартиры. Как правило, он всегда еще на пороге чувствовал, дома ли Натали? Но сейчас в квартире было совсем тихо. У пустой квартиры своя, особая энергетика, особое эхо.
Тишина давно не пугала Валентина. В ней было то преимущество, что ты можешь сам себе задавать вопросы и получать из глубины своего сознания ответы на них.
Мысли Валентина теперь снова и снова возвращались к самой первой встрече с Эдом. Тогда, у Иванки, Эд, похоже, сразу узнал его. Почему он быстро ускользнул из квартиры? Только ли потому, что боялся ненужных вопросов Валентина и раскрытия своего псевдонима? А что, если он сейчас приехал сюда, что называется, “по долгу службы”, а Иванка — всего лишь прикрытие, повод, предлог?
Нет, все же на подлость Эд точно не способен.
Валентин, поймав себя на том, что его мысли теперь постоянно вертятся вокруг его старого друга детства, задумался: а может он ему просто по-прежнему завидует?
Может быть, именно этим и объясняется то, что фигура человека в глубоко надвинутом капюшоне, быстро удалявшемся от дома старика, дядьки Лоры, показалась тогда ему до странности знакомой. Тот человек был похож на бродягу, ничего в нем не было особенного, кроме… достаточно уверенной походки, похожей на походку охотника. В жестах его рук тоже было что-то знакомое: это резкое и небрежное выбрасывание расслабленным жестом кисти, словно он бросает бумеранг…
“Черт, везде мерещится теперь Эдик Скрипка, человек-загадка. А вообще, с чего это я на нем зациклился? Действительно, на кой бы ему сдался дядька Ивана Мехлиса?”
Валентин уже собрался лечь спать, когда раздался резкий телефонный звонок. Где-то в глубине души появилось ощущение опасности. Валентин понял: что-то случилось.
В трубке послышался отчаянный, сдавленный голос …Иванка? Валентин не сразу узнал ее.
— Ох, Валентин… ну почему же, ну за что?
Иванка, похоже, плакала. Не просто плакала, — рыдала, словно ее кто-то душил за горло.
И это было настолько на нее не похоже, что у Валентина у самого на мгновение перехватило дыхание.
— Что случилось?
— Мы заложники… Вальдек… Валентайн… мы заложники…и никто нам не поможет…
Иванка, похоже, действительно, была в отчаянии.
— Ало, что случилось? — крикнул Валентин. Но телефон молчал.
Валентину раньше не доводилось слышать в голосе Иванки столько отчаянья. Он попробовал набрать ее телефон. Но на том конце трубку не брали.
Ну вот, понеслось. Еще пару дней назад он мог бы поклясться, что Иванка сама кого хочешь может взять в заложники. Но сейчас — он это слышал — она действительно нуждалась в помощи. Но где она сейчас?
Валентин не сразу сообразил взглянуть на экран мобильника. Черт, ведь она только что позвонила …с мобильника Валерии! Теперь понятно, почему она сказала: “мы”. Значит, они обе в опасности. Но где похититель может их удерживать? И кто он? Тот, кто охотился за картинами Николая Мая? Человек из ресторана?
Валентин понимал: теперь без Михаила не справиться.
Через секунду он уже набирал телефон друга. В двух словах обрисовал ситуацию.
