— Что-то ты гонишь, — недовольно сказал Квадратная Челюсть, сидевший в соседнем кресле.
Каминский нахмурился.
— Слушай, Сеть — это моя работа! Двадцать тысяч, которые мне заплатил «Око Каина», я уже вложил в собственное дело. Торговля через Интернет — это, знаешь ли…
— Не врешь? — фыркнул собеседник. — Стало быть, я сижу рядом с компьютерным гением?
Каминский слегка расслабился, утратив часть своей напыщенности.
— На самом деле я уже имел дело с этими людьми. Сетевыми взломщиками, я имею в виду. Они проникают на чужие сайты, распространяют свои слухи в новостях. Наверно, возникли и какие-то более серьезные угрозы, отсюда такие меры безопасности…
— Этот старый автобус и пустые лимузины ты называешь «мерами безопасности»? Да ну, не пудри мне мозги! Это штучки самого «Ока Каина». Хотят посмотреть, как мы отреагируем.
Томас нашел в колоде карту второго собеседника и прочитал:
Фотография слегка напоминала рекламную.
— Эй! — жизнерадостно окликнул всех Фрэнки с водительского сиденья. — У меня для вас тут есть кое-что вкусненькое! Кто-нибудь проголодался? — Он приоткрыл один из бумажных пакетов и с наслаждением вдохнул аромат содержимого. — Кофе и сладости. Кому?
— Всем! — воскликнуло миниатюрное экзотическое создание, вырывая из его рук пакет. — Я раздам. А ты лучше смотри на дорогу!
Что до этой девушки, Томасу даже не понадобилась карта, чтобы ее узнать, — это была Перл Чан, азиатская секс-бомба. Ее огромные фотографии висели по всему городу. Даже не было смысла спрашивать, зачем ее пригласили в шоу. Если бы Перл Чан в рекламном ролике жевала автомобильную резину, половина мужчин страны тут же помчались бы в автомагазины за новыми шинами.
Пирожные и термосы с кофе быстро разошлись среди участников. Все принялись увлеченно жевать, а Перл села в кресло рядом с шофером, держа в руке пластиковый стаканчик.
Томас снова принялся изучать седоголового человека. Из всех участников именно этот, пожалуй, в большей степени вызывал его любопытство. Тот маленькими глотками пил кофе, время от времени промакивая губы шелковым платочком.
Странный тип. Как будто сошел с какой-нибудь картины девятнадцатого века.
Внезапно человек раскашлялся — с такой силой, что русоволосая женщина, сидевшая рядом с ним, приподнялась и постучала его по спине. Только тогда старик откашлялся и выплюнул что-то в платок.
Томас снова перебрал карты в колоде.
Женщина посмотрела на Томаса. Он заметил, что она тоже украдкой сверяется с картами. Он слегка кивнул ей, потом вернулся к своей колоде и рассмотрел фотографии остальных участников:
Его собственная карта оказалась под номером 5. «Том Линкольн, 37 лет». И дальше лаконичное — «безработный».
Он потер лоб, машинально пытаясь разгладить морщины, потом вспомнил слова Хейзел Кейн из видеозаписи, вынул из кармана мобильник и положил на колени.
Безработный. Неудачник. Никчемный тип. Вот он кто.
Он долго колебался, потом все же набрал номер.
— Это дом престарелых «Билтмор»?
— Да.
— Соедините меня, пожалуйста, с комнатой 305.
— Том, уже поздновато…
— Пожалуйста, Николь.
— Вы ведь знаете, он не понимает, что ему говорят…
— Пожалуйста. Это очень важно.
Молчание.
В окно автобуса были видны длинные цепочки автомобильных огней — словно красноватые блестки на черном бархате вечернего шоссе. Люди возвращались к себе. Домой.
— Ну хорошо, — вздохнула Николь.
Послышался щелчок переключения, потом кто-то снял трубку другого аппарата.
— Папа?
— Кто это?
— Это я.
— Если вы опять собираетесь капать мне на мозги по поводу страховки, то предупреждаю…
— Папа, это Том. Твой сын.
В трубке послышались отдаленные крики и свист.
— Ну давай, врежь как следует!
По телевизору шел бейсбольный матч. Томас сделал глубокий вдох и продолжал:
— Я в последний раз могу с тобой разговаривать перед долгим перерывом. Я просто хотел сказать, что на сей раз я тебя не разочарую. Ты сможешь гордиться мной.
— Да отбивай уже, мать твою!
— Я тебя люблю, папа.
— Ладно, пока, и хватит уже засирать мне мозги своими байками!
Трубку бросили. Томас нажал на клавишу повторного вызова.
— Дом престарелых «Билтмор», — снова послышался знакомый голос.
— Это опять я, Николь.
— Он вас не узнал.
Фраза прозвучала не с вопросительной, а с утвердительной интонацией.
Все же проще смириться с неизбежностью, когда ее констатирует кто-то другой.
— Вы получили мои деньги? Двадцать тысяч? — спросил Томас.
— Да.
