В пакете лежал какой-то предмет ярко-оранжевого цвета — то ли шланг, то ли толстый изоляционный провод. Томасу понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, где он видел такой цвет. Когда он понял, с чем имеет дело, то буквально выхватил пакет у Питера.
— Где ты это нашел?
Один конец шланга был в какой-то черной, засохшей субстанции, которая, очевидно, попала на него еще давно. Но другой конец выглядел совсем иначе. Он был покрыт вязкой жидкостью, еще свежей, которой была перепачкана и изнанка пакета.
— Это кровь, Питер! Кровь, ты понимаешь?
Именно этим оранжевым шлангом Камерона ударили по голове. Мелкие частицы пластика, обнаруженные Томасом в его волосах, были того же цвета. Томас был в этом абсолютно уверен.
Ребенок слегка попятился.
— Извини, Питер. Я не хотел тебя пугать. Но ты должен ответить мне. Это очень важно. — Он попытался справиться с волнением и говорить спокойно. — Кто тебе это дал?
— Он сказал, что вы его знаете.
Томас повертел в руках пакет. На сей раз остальным, хотят они того или нет, придется ему поверить.
— Он хочет с вами встретиться, — добавил Питер. — Сегодня ночью. Ровно в три часа. И чтобы вы были один.
— Встретиться со мной?
— Он говорит, что мы здесь пленники. Что никто нас не найдет. Он собирается показать вам, почему так.
Томас ощутил почти инстинктивный протест. Он терпеть не мог, когда им манипулируют.
— Ах вот как? А если я откажусь?
Питер вытянул вперед руку, до этого момента спрятанную за спиной. В ней был другой пакет.
— Если вы не придете, Пола умрет. Если вы придете не один, Пола умрет. Если вы расскажете об этом кому-то еще, Пола умрет.
В пакете лежала скомканная рубашка. Не узнать ее было невозможно. Однако на этот раз было больше, гораздо больше крови…
— Господи, — выдохнул Томас.
Он поднял глаза на мальчика, у которого слепо подрагивали губы. Если не считать этого, лицо Питера было совершенно бесстрастным.
— Он… он сделал тебе больно?
— Нет.
— Господи Боже, — снова прошептал Томас.
Он обнял ребенка и прижал к себе.
Каким же мерзавцем надо быть, чтобы дать такое поручение ребенку! Каким же гребаным ублюдком надо быть!
Он сделал усилие над собой, чтобы не сорваться с места и не помчаться в бар «У Пинка», размахивая двумя пакетами. Мозг его работал с лихорадочной скоростью. А что, если психопат блефует? Что, если это ловушка — скажем, для того чтобы удалить его от остальных и без помех прикончить? Кто может знать точно, что происходит в голове у сумасшедшего?
— Это тот же самый тип, которого мы видели той ночью? Здоровенный, в маске-шлеме?
Питер молча кивнул.
— Где мне его искать?
— Он сказал: «Иди туда, где они видят без глаз». Именно так он и просил передать. — Ребенок грустно взглянул на своего собеседника. — Ты знаешь, что это означает, Томас?
Впервые Питер назвал его на «ты» и по имени. По правде говоря, он вообще впервые так разговаривал.
— Нет.
— И я нет.
Томас еще немного подождал. Оказывается, Питер не был полным аутистом. Просто замкнутый ребенок, который по-своему пытается избавиться от страха и страданий и начать общаться с остальными. Как знать — если дать ему еще немного времени, то удастся вытянуть из него и еще что-нибудь.
Но Питер молчал. Томас осторожно провел рукой по его светлым, слегка вьющимся волосам.
— Спасибо, Питер. Я считаю, что ты настоящий храбрец.
Ребенок взял его за руку, и они пошли к выходу. На паперти часовни Питер остановился.
— Он еще кое-что сказал.
— Вот как?
— Да. Я пообещал передать вам слово в слово: «Том Линкольн не должен бояться. Он знает, что такое страдание, потому что он тоже много, очень много убивал».
Гарольд Крамп остановил машину на подземной парковке отеля. Перед этим Марсия, его жена, полоскала ему мозги по телефону добрых полчаса — из-за того, что в воскресенье вечером у него, видите ли, еще появилась какая-то дополнительная работа. Можно подумать, он пользуется любым предлогом, лишь бы не появляться дома! Наверняка он завел любовницу! Бла-бла-бла…
А кто, спрашивается, оплачивал счета?
Так или иначе, их брак давно уже дышал на ладан. Или, может, виной всему был его диетный режим, сделавший его нервным и раздражительным, все время пребывающим в напряжении.
Гарольд захлопнул дверцу своего «линкольна таункара» — он же «Прощай, молодость!», — про себя посмеиваясь над этой идиоткой Марсией, и небрежно бросил ключи от машины юнцу-охраннику.
— Смотри не потеряй, я на пять минут!
Если и в самом деле получится закончить все по-быстрому, у него еще будет время увидеться с Лили. При мысли о ней он ощутил возбуждение, отозвавшееся приятной щекоткой в низу живота. Он уже предвкушал, как зароется носом между ее грудей… «Лили-тигрица», так он ее называл.
Он быстро поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки, и вошел в холл. Карлос стоял за одной из стоек-ресепшн, погруженный в чтение какого-то автомобильного журнала.
