— Ничуть, — не согласился с ним князь. — Я просто имел в виду, что ему, при всей его гениальности, как раз времени-то и не хватило, чтоб в голову остальных прописные истины вдолбить. Он же всего год проповедовал, так?
— По одним источникам — год, по другим — три, — пожал плечами священник.
— Все равно мало, — махнул рукой Константин. — Вот и получилось, что частично его не поняли, частично исказили, а частично пропустили мимо ушей. Причем началось все уже с его апостолов, то есть учеников. А все почему? — вновь вопросил Константин и тут же сам ответил: — Времени у него очень мало было. Потому мне бы и хотелось, чтобы у тебя его не год, три или пять было, а очень и очень много — несколько десятилетий. За это время у нас не только академии, но и профессора первые появятся, не говоря уж о множестве студентов. Вся молодежь сплошь и рядом грамотной станет благодаря обилию школ, а случись что — все от мала до велика под ружье встать смогут, — и, заметив, как от его последней фразы настороженно встрепенулся священник, тут же поправился: — Это я образно про ружье сказал. Просто нерушимый пеший строй имел в виду, который ни одной коннице одолеть не под силу будет.
Константин вновь прошел к столу и снова черпанул ковшиком из братины. На сей раз он разлил вино сразу в два кубка и подал один из них отцу Николаю:
— Давай, отче, выпьем с тобой за здравие. Твое, мое, Славки, Миньки, да и за всю Русь святую. А еще за то, чтобы мы, помирая, ни в чем себя не могли упрекнуть. Пусть не все у нас из задуманного получится, это уж как водится, но оно и не столь важно. Главное, чтоб мы сами уверены были — делали все, что могли.
Они легонько, почти неслышно, чокнулись, молча выпили, и отец Николай, так же не говоря ни слова, перекрестил Константина и со вздохом вышел.
Оставшись один, князь задумался, куда ему завтра лучше всего поехать: то ли в Ожск, самолично посмотреть, как там дела у Миньки продвигаются, то ли в Переяславль, где он задумал устроить с Вячеславом что-то вроде стратегического продовольственного склада для будущих нужд армии. Или же… Надо было всюду.
— Вот черт! Ну не разорваться же мне! — ругнулся он в сердцах и разумно рассудил: — Утро вечера мудренее, так что завтра на свежую голову и обдумаю — куда в первую очередь податься.
Однако судьба распорядилась иначе. Он уже совсем было надумал отправиться к Миньке, но тут в дверях появился растерянный Епифан и молча протянул князю маленькую фигурку Перуна.
— Радомир принес, — пояснил он. — Сказал — князю передать, а сам назад уже утек. На словах же токмо и поведал, что Всевед тебя к завтрему к себе ждет, — и озабоченно поинтересовался: — Уж не случилось ли чего с волхвом?
— Съездил… Везде и успел, — хмуро протянул Константин, с неприязнью разглядывая маленького, грубо вырезанного божка. — Уж больно ты не ко времени в гости заявился, — с укоризной заметил он ему.
Разумеется, в ту пору у Константина поначалу не было никаких особо далеких стратегических планов, чтобы там ни говорили другие историки во главе с многоуважаемым академиком Ю. А. Потаповым. До того ли ему было, когда все время приходилось отбиваться от воинственных соседей. Долгосрочное планирование было придумано значительно позднее и в гораздо более спокойные годы. А вся логика событий того времени подсказывает, что он ставил перед собой одну-единственную локальную задачу — отстоять независимость родного Рязанского княжества, над которым в ту пору нависла очень серьезная угроза со стороны северных соседей.
Ранним утром следующего дня Константин, в сопровождении неизменного Епифана на облучке, выехал по хорошо известной ему зимней дороге. Помимо самого князя, в санях имелась теплая шуба — для старика, еще кое-что из вещей, пара мешков с едой и добрый бочонок с медом.
