Перрин увидел: все четыре волка, не мигая, смотрят на него. У него возникло ощущение, что все волки там, за деревьями, тоже смотрят на него. От этой мысли холодок пробежал у него по спине. Перрин осторожно убрал руки подальше от топора. Ему почудилось, он ощутил, как напряжение волков ослабло. Медленно юноша сел, прислонившись к дубу, руки у него дрожали, и, чтобы унять дрожь, ему пришлось обхватить ладонями колени. Эгвейн, будто натянутая струна, почти дрожала от напряжения. Рядом с девушкой, едва не касаясь ее, лежал волк, почти черный, со светло-серым пятном на морде.
Бела прекратила дико ржать и метаться на привязи. Теперь она стояла, дрожа всем телом, и все время переступала копытами, пытаясь держать всех волков в поле зрения и изредка взбрыкивая, чтобы продемонстрировать, на что она способна, и показать хищникам намерение подороже продать свою жизнь. Волки, однако, не обращали на нее внимания, впрочем, и на остальных тоже. Они просто спокойно ждали, вывалив языки из острозубых пастей.
– Ну вот, – сказал Илайас. – Так-то лучше.
– Они приручены? – слабо, но с надеждой спросила Эгвейн. – Они… ручные?
Илайас фыркнул:
– Волков не приручают, девушка, так же как и людей. Они – мои друзья. Мы составляем друг дружке компанию, охотимся вместе, разговариваем – некоторым образом. Просто как друзья. Верно ведь, Пестрая?
Волчиха с мехом, окрас которого сочетал в себе дюжину оттенков серого, от темного до совсем светлого, повернула к мужчине морду.
– Вы с ними разговариваете? – поразился Перрин.
– Ну это не совсем разговор, если быть точным, – медленно ответил Илайас. – Слова значения не имеют, и они не совсем верны и точны… Ее имя не Пестрая. В ее имени – то, как играют тени на глади лесного пруда на рассвете в середине зимы, а легкий ветерок рябит по воде, и резкий привкус льда, когда язык касается воды, и намек на снег, висящий в воздухе сгущающихся сумерек. Но это все равно не совсем то. Словами этого не выразить. В этом больше ощущений. Вот так разговаривают волки. Других зовут Паленый, Прыгун и Ветер.
У Паленого на плече виднелся старый шрам, который мог объяснить его имя, но у двух других волков не было никаких явных примет, указывающих, что могут означать их имена.
Несмотря на всю резкость мужчины, Перрин подумал, что Илайас рад выпавшей ему возможности перемолвиться с другим человеком. По крайней мере, похоже, разговаривает он с охотой. Перрин разглядел, как в свете костра блестят волчьи клыки, и решил, что продолжать разговор с Илайасом вовсе не плохая мысль.
– Как… как вы научились разговаривать с волками, Илайас?
– Они обнаружили эту мою способность, – ответил Илайас, – а не я. Не я первый узнал о ней. Как понимаю, так обычно и бывает. Волки находят тебя, а не ты их. Кое-кто полагает, будто меня коснулся Темный: куда бы я ни пришел, там начинают появляться волки. Прежде, по-моему, я сам тоже так считал. Добропорядочный люд начал сторониться меня, а те, кто Илайаса разыскивал, не принадлежали к тем, кого я хотел бы знать, – так или иначе. Затем я стал подмечать, что были моменты, когда волки будто бы понимали, о чем я думаю, отвечали на те мысли, что крутились в моей голове. Вот с этого-то все и началось – по-настоящему. Они хотели побольше узнать обо мне. Вообще-то, волки могут обычно чувствовать людей, но не так. Они обрадовались, когда нашли меня. Они говорят, что много времени минуло с тех пор, как они охотились вместе с людьми, а когда они говорят «много времени», у меня возникает такое чувство, будто воет холодный ветер, воет чуть ли не с Первого дня.
– Я никогда не слышала, чтобы люди охотились вместе с волками, – сказала Эгвейн. Голос ее был не совсем тверд, но тот факт, что волки просто лежали, видимо, придал девушке смелости.
Если Илайас и услышал ее, то он ничем не выдал этого.
– Волки помнят все иначе, чем люди, – сказал он. Его необычные глаза приобрели отсутствующее выражение, словно бы его самого несло по потоку воспоминаний. – Каждый волк помнит историю всех волков или хотя бы ее основные события. Как я уже сказал, этого нельзя достаточно верно изложить словами. Они помнят, как бежали за добычей бок о бок с людьми, но это было так давно, что само воспоминание о той охоте превратилось в тень тени.
– Очень интересно, – сказала Эгвейн, и Илайас пронзил ее острым взглядом. – Нет, на самом деле, очень интересно. – Девушка провела языком по губам. – Можете… э-э… можете вы научить нас разговаривать с ними?
Илайас вновь фыркнул:
– Этому нельзя научить. Некоторые способны на это, другим – не дано. Они говорят, что он – может.
Мужчина указал на Перрина.
Перрин уставился на палец Илайаса, будто на нож. «Да он и вправду безумец». Волки опять не сводили глаз с юноши. Он беспокойно шевельнулся.
– Говорите, вы идете в Кэймлин, – сказал Илайас, – но вот чего вы до сих пор не объяснили: что вы делаете здесь, в днях пути от чего бы то ни было?
