– Держи меч, как я тебе показал, овечий пастух. Я не могу за час превратить туповатого деревенского парня в мастера клинка, но, может, мне удастся добиться, чтобы ты не настрогал ломтиками свои ноги.
Ранд вздохнул и сжал меч перед собой обеими руками. Морейн наблюдала за ними без всякого выражения на лице, но следующим вечером она предложила Лану продолжать занятия.
По вечерам путники ели то же самое, что и днем, и на завтрак: лепешки, сыр и сушеное мясо; кроме того, бывали вечера, когда все это они запивали вместо воды горячим чаем. И вечерами всех развлекал Том. Лан ни за что не разрешил бы менестрелю играть на арфе или флейте – Страж говорил, что нет нужды будить всех окрест, – но Том жонглировал и рассказывал предания. «Мара и три глупых короля», или какой-нибудь из сотен рассказов об Анле, мудрой советнице, или что-то иное, о доблестях, о приключениях, вроде «Великой охоты за Рогом», но всегда со счастливым концом и радостным возвращением домой.
Однако хоть местность вокруг была мирной, хоть между деревьев не мелькали троллоки, хоть среди облаков не показывался драгкар, Ранду казалось, что напряжение все возрастает, не важно, исчезла уже опасность или нет.
Однажды утром Эгвейн проснулась и принялась расплетать свои волосы. Краешком глаза Ранд наблюдал за ней, укладывая свое одеяло. Каждый вечер, когда тушили костер, каждый заворачивался в одеяла, кроме Эгвейн и Айз Седай. Две женщины всякий раз отходили в сторону от остальных, беседовали час или два и возвращались, когда все уже засыпали. Эгвейн расчесывала свои волосы, сто раз проводя по ним гребнем; Ранд специально считал, пока приторачивал переметные сумы и скатку позади седла. Потом девушка спрятала гребень, перебросила распущенные волосы через плечо и натянула капюшон плаща.
Потрясенный, он спросил:
– Что ты делаешь?
Она, искоса взглянув на него, ничего не ответила. Ранд вдруг сообразил, что впервые заговорил с ней за те два дня, что минули с ночи в убежище под стволами деревьев на берегу Тарена, но это его не остановило.
– Всю жизнь ты только и ждала дня, чтобы заплести волосы в косу, а теперь отказалась от этого? С чего бы? Потому что она свои не заплетает?
– Айз Седай не заплетают своих волос, – просто сказала она. – По крайней мере, пока не захотят.
– Ты же не Айз Седай. Ты – Эгвейн ал’Вир из Эмондова Луга, и у всего Круга женщин случился бы припадок, увидь они тебя сейчас.
– Дела Женского круга тебя не касаются, Ранд ал’Тор. И я
Ранд хмыкнул:
– Как только приедешь в Тар Валон! Зачем? Ради Света, скажи мне. Ты же никакой не друг Темного.
– А по-твоему, Морейн Седай – друг Темного? Да? – Эгвейн, сжав кулаки, резко повернулась к нему лицом, и он был почти уверен, что она вот-вот ударит его. – После того, как она спасла деревню? После того, как она спасла твоего отца?
– Я не знаю, кто она есть, но кем бы она ни была, это ничего не говорит об остальных. Сказания…
– Да когда же ты повзрослеешь, Ранд! Забудь всякие россказни и разуй пошире глаза.
– Мои глаза видели, как она потопила паром! Попробуй возрази! Раз вбив себе что-то в голову, ты и с места не сдвинешься, даже если сказать, что ты пытаешься стоять на воде. Если бы ты не была такой ослепленной Светом дурой, то поняла бы!..
– Дура? Я? Дай-ка я скажу тебе кое-что, Ранд ал’Тор! Ты – самый упрямый, самый тупоголовый, набитый шерстью!..
– Эй, вы двое, вы что, пытаетесь поднять на ноги всех на десять миль окрест? – вопросом оборвал перепалку Страж.
Замерев на месте с открытым ртом, с трудом пытаясь улучить момент, чтобы вставить хоть слово, Ранд вдруг понял, что кричит во все горло. Что орут они оба.
Лицо Эгвейн заалело до бровей, она отбежала в сторону, коротко бросив: «Мужлан!» – что, казалось, относилось в равной мере и к Стражу, и к Ранду.
Осторожно обернувшись, Ранд оглядел лагерь. На него смотрели все, не только Страж. Мэт и Перрин – с побледневшими лицами. Том – весь напряженный, будто готовый бежать или драться. Морейн. Лицо Айз Седай не выражало ничего, но глаза, казалось, просверлили его насквозь. В отчаянии Ранд попытался точно вспомнить, что он такого нагородил об Айз Седай и друзьях Темного.
– Пора в путь, – сказала Морейн. Она повернулась к Алдиб, и Ранд поежился – у него было такое чувство, будто его выпустили из капкана. Вот только отпустил ли его капкан на самом деле?
Через две ночи, сидя у неярко горящего костерка, Мэт слизнул с пальцев последние крошки сыра и сказал:
– Знаете, по-моему, мы от них отделались.
Лан растворился в ночи, в последний раз осматривая лес. Морейн и Эгвейн отошли в сторону для одной из своих бесед. Том со своей трубкой клевал носом, и юноши у костра оказались предоставлены самим себе.
Перрин, бесцельно вороша палкой чуть тлеющие угольки, ответил Мэту:
– Если мы от них отделались, то почему Лан все еще ездит на разведку?
Почти заснув, Ранд перекатился на бок, повернувшись спиной к костру.
