Дорога вела вверх. Вскоре они достигли широкого склона, поросшего яркими кустами и подлеском. Тут и там среди стройных вечнозеленых растений были разбросаны валуны. А любимые цветы Эдит Притчет, калифорнийские золотые маки, росли здесь буквально миллионами. При виде этого миссис Притчет восторженно взвизгнула:
– Какая красота! Давайте устроим пикник прямо здесь!
Подчиняясь ей, Хэмилтон съехал с дороги и въехал на луг. Миссис Притчет не успела отменить ухабы, так что машина двигалась постукивая. Вскоре они остановились, и Хэмилтон заглушил мотор. Было совсем тихо, лишь слегка шумел радиатор да эхом отдавались крики птиц.
– Ну вот, – сказал Хэмилтон, – приехали.
Все бодро полезли из машины. Мужчины вытаскивали корзины с продуктами из багажника. Марша несла покрывало и фотокамеру. Мисс Рейсс взяла термос с горячим чаем. Дэвид, засидевшись в машине, прыгал и скакал вокруг; хлестнув длинной палкой по кустам, он спугнул целое семейство куропаток.
– Какие миленькие, – заметила миссис Притчет. – Гляньте только на птенчиков.
Людей вокруг видно не было. Лишь простор волнующегося зеленого леса, что спускался к побережью Тихого океана, бесконечной свинцово-серой массе бездорожья далеко внизу, а за ней – могучая поверхность движущейся воды, которая впечатлила даже Дэвида.
– Ох, – прошептал он, – до чего же он здоровенный!
Миссис Притчет определила точное место для пикника, и на нем было тщательно развернуто покрывало. Открыли корзины. Все жизнерадостно передавали друг другу салфетки, бумажные тарелки, вилки и кружки.
В тенях ближнего подлеска Хэмилтон стоял, подготавливая хлороформ. Никто не обращал на него никакого внимания, так что он развернул свой носовой платок и начал пропитывать его жидкостью. Прохладный полуденный ветер отгонял от него пары́. Никто больше не пострадает: опасность грозила лишь одному носу, рту и дыхательному аппарату. Все будет быстро, безопасно и эффективно.
– Что это ты делаешь, Джек? – вдруг спросила Марша прямо ему в ухо. От неожиданности он виновато дернулся, чуть не выронив пузырек.
– Ничего, – ответил он коротко. – Возвращайся, там надо вареные яйца почистить.
– Ты чем-то занят. – Нахмурившись, Марша заглянула за его широкое плечо. – Джек! Это что – крысиная отрава?
Он неубедительно улыбнулся:
– Это от кашля. Я простыл.
У Марши расширились глаза.
– Ты точно собираешься что-то сделать, я уверена; каждый раз ведешь себя так уклончиво, когда что-то замышляешь.
– Я собираюсь положить конец этому нелепому начинанию, – сказал Хэмилтон обреченно. – Я больше не могу этого выносить.
Твердые и острые пальцы Марши сомкнулись на его руке.
– Джек, ради меня…
– Тебе здесь настолько нравится? – Он раздраженно выдернул руку. – Тебе, и Лоусу, и Макфайфу. Отлично проводите время, жаль, что я так не могу. Пока эта ведьма отменяет людей, и животных, и насекомых – все, на чем фокусируется ее ограниченное воображение.
– Джек,
– Прости, – ответил он. – Все уже решено. Колеса пришли в движение.
Близоруко щурясь в их сторону через луг, миссис Притчет позвала:
– Джек, Марша, возвращайтесь! Нарезка и йогурт. Торопитесь, пока еще остается!
Загородив ему дорогу, Марша быстро сказала:
– Я не позволю тебе. Ты просто не можешь, Джек. Не понимаешь? Вспомни про Артура Сильвестера, вспомни…
– Уйди с дороги, – сказал он ей раздраженно. – Эта штука испаряется.
Внезапно, к его удивлению, слезы хлынули у нее из глаз.
– Господи, любимый. А мне-то что делать? Я не смогу жить, если она отменит тебя, я умру.
Сердце Хэмилтона смягчилось.
– Дурочка.
– Ну да. – По ее щекам катились слезы бессилия; цепляясь за него, она пыталась задержать, остановить, оттащить его от цели. Но это, конечно, было пустой тратой сил. Мисс Рейсс уже успела так развернуть Эдит Притчет, что та оказалась к Хэмилтону спиной. Дэвид, возбужденно тараторя, завладел вниманием матери, демонстрируя интересный камень, что он раскопал, и одновременно указывая куда-то вдаль. Все было готово и ожидало лишь его; больше такого удобного случая могло и не представиться.
– Постой там, – мягко сказал Хэмилтон. – Если не можешь смотреть, отвернись. – Он отцепил от себя ее пальцы и оттолкнул ее. – Это и за тебя тоже. За тебя, Лоуса, Нинни и за всех нас. За сигары Макфайфа.
– Я люблю тебя, Джек. – Марша болезненно вздрогнула.
– А я тороплюсь, – ответил он. – О'кей?
Она кивнула.
– О'кей. Удачи.
– Спасибо. – Уже возвращаясь к месту пикника, он сказал ей: – Я рад, что ты простила меня насчет Силки.
– А ты простил меня?
– Нет, – сказал он жестко. – Но, возможно, прощу, когда увижу ее снова.
– Надеюсь на это, – жалобно сказала она.
