— Войдите! — небрежно бросил Райшмановский, нажимая одну из кнопок на пульте письменного стола. Дверь кабинета не только на вид казалась непробиваемой. Под слоем дерева скрывался титановый щит, а хитрое устройство двери не позволило бы взломать ее даже выстрелом из гранатомета. В своем штабе Геннадий Райшмановский мог спокойно пересидеть хоть штурм спецназа, хоть революцию, хоть войну. В крайнем случае, он мог подняться на крышу, где его ждал личный вертолет.
В кабинет вошли четверо. Один — приземистый лысый громила с длинными жилистыми руками, покрытыми плотной вязью татуировок и шрамов. То был Харракс, один из приближенных Райшмановского, курировавший самые острые акции.
В троих его спутников можно было узнать тех самых сатанистов, которые утром «пытались убить» депутата в останкинской студии. Один из них все время потирал колено. Еще один держался за разбитый травматическим выстрелом локоть.
— Вы славно поработали, ребятки! — провозгласил Райшмановский, присаживаясь на диван. — И заслужили славную награду, — хозяин кабинета полез за бумажником. — Вам — по тысяче долларов, — Геннадий рассчитался с рядовыми сатанистами. — А тебе — три, — самая крупная сумма досталась громиле. — И еще по тысяче для остальных.
Харракс обеспечивал отход группы — неудачливых убийц забирала из студии вовсе не полиция, а этот татуированный бугай и двое его напарников, которые сейчас ждали внизу, в машине.
Глаза четверки алчно заблестели. Каждый уже представлял, как он потратит свой гонорар за прогремевшую на всю страну акцию. Фантазии молодых дьяволопоклонников не простирались дальше алкоголя, наркотиков и проституток. Только Харракс решил отложить полученные деньги, чтобы когда-нибудь приобрести маленький домик на берегу озера. Разумеется, доля парней, что ждали в машине, при этом существенно снизилась.
— Но это еще не все, — интригующе произнес кандидат в Президенты. Склонившись над столом, он что-то нажал на пульте, и в одной из стен кабинета открылась секретная ниша. Там, на голом холодном полу, сидели несколько заплаканных перепуганных детей.
— Выбирайте! — захохотал Райшмановский. — И помните мою доброту, от себя ведь отрываю.
При этом он несколько покривил душой — дети были отобраны специально для поощрения особо отличившихся прислужников. Их собирали в детдомах и на улицах, и многие были уже испорчены — а ведь сам Геннадий предпочитал совращать чистеньких невинных малюток из приличных семей. К тому же, в нише сидело и несколько мальчиков — а Райшмановский, при всей своей порочности, брезгливо относился к гомосексуализму.
— Я вон того пацана возьму, черненького! — тяжело дыша, произнес один из молодых сатанистов, у которого уже оттопырились джинсы.
— А я вот эту девчонку, — парень с ушибленным локтем поманил пальцем свою избранницу.
— Эх, я тоже ее хотел, — посетовал третий. — Ну да ладно. Вон ту возьму. Все равно потом поменяемся.
— А ты, Харракс? — полюбопытствовал Райшмановский, заметив, что лидер бригады не торопится делать выбор.
— Мне что-то не хочется сегодня, — замялся лысый. — Устал. Братве сейчас позвоню, может они будут, — Харракс потянул из кармана своей жилетки мобильник.
Когда бойцы, уводя с собой одного мальчика и четверых девочек, покинули кабинет, Райшмановский заложил руки за голову и задумался. «За Харраксом надо бы приглядеть. Какой-то уж слишком спокойный он стал, мягкий. Того и гляди, оступится, а то, чего доброго и предаст».
Потом он вспомнил об еще одном очень важном деле и снова взялся за свой iPhone. Нынешней ночью у депутата-сатаниста был уникальный шанс одним ударом уничтожить тех, кто еще мог попытаться ему противостоять.
Верхушку ненавистной всем дьяволопоклонникам Русской Православной Церкви…
Обсуждая возможные варианты совместных действий Ордена и Русской Православной Церкви, магистр и Патриарх двигались к выходу со священного кладбища. Когда они приблизились к ограде, то увидели сторожа Порфирия — что, впрочем, было неудивительно. Странным же первосвященнику и магу показалось другое. Сторож стоял к ним спиной и, просунув ствол своего старого ружьишка сквозь бронзовые прутья ограды, целился в окружавшую погост темноту.
— Порфи… — начал было Патриарх, но как раз в этот момент сторож нажал на спуск, отправив в невидимую мишень заряд освященной картечи. Над кладбищем сухо прогремел звук выстрела. И ладно бы, Патриарх и его ночной спутник просто стали свидетелями пьяных развлечений перебравшего охранника. Ладно бы, он, обчитавшись, вдобавок к выпитому чьих-то суеверных писаний, принялся палить по черным кошкам…
Но вслед за выстрелом с наружной стороны раздался исполненный боли и злобы крик.
То, конечно, была не кошка.
И — так не мог кричать и человек.
— Слава Господу! — победно провозгласил Порфирий, перезаряжая ружье.
— Порфирий, что происходит? — Патриарх, приблизившись, положил сторожу ладонь на плечо.
