— Несомненно, не может оторваться от винокурни! — вздохнул Гундрам. Он испустил рев: — Сестра!
Эгелика проснулась и сонно огляделась. Ее внешность была девчачьей и невинной. Трудно было поверить, что это тот самый человек, которого они впервые встретили или который напал на Руголо в той мерзкой форме.
— Иди в город, найди Квайлера и приведи его сюда.
Она послушно вышла в сгущающуюся тьму. Через полчаса она вернулась без Квайлера, но с еще одной маленькой ребристой бутылкой.
— Квайлер прислал это, — сказала она.
— Ах! — Гундрам выглядел довольным. Он взял бутылку из ее руки, открыл ее, затем разлил напиток в крохотные стаканчики. Ликер был ярко-желтого цвета, разливался легче, чем обычно, казался более жидким.
Гундрам понюхал его, а затем не пропустил жидкость прямо в глотку, а отпил, погоняв напиток во рту перед тем, как проглотить.
— Хм. Новый. Не успел созреть. Острый, но освежающий. Я бы сказал, храбрая маленькая сущность.
— Я предполагаю, его разлили в бутылки всего несколько часов назад! — хихикнула Эгелика.
Руголо и Каллиден попробовали. У напитка, как и сказал Гундрам, был острый вкус. Вкусовой букет ощущался на языке более ограниченно, но резче. Когда жидкость попала в их желудки, произошел обычный взрыв ощущений, но с дополнительным возбуждением.
Руголо глупо усмехнулся и налил еще.
— Мне это нравится!
Каллидену это тоже понравилось. Он потянулся за бутылкой.
Затем он заметил, что Эгелика изменилась с тех пор, как побывала на винокурне. Отстраненная, слегка жалкая невинность исчезла. Вернулась магнетически вампирическая Эгелика из прежних времён. Ее глаза расширились, стали круглее и зеленее. Открытая кожа стала упругой и засияла. Она пристроилась к Руголо и теребила его бородку одной рукой, а другой водила ногтями по его шее. Взгляд, который она смотрела на него, был жадным и хищным.
Каллиден поднялся на ноги.
— Отойди от нее, Мейнард, — сказал он отрывисто.
На этом для них всё закончилось.
Руголо первым услышал шум. Прошло некоторое время, прежде чем он смог открыть глаза. Он услышал шарканье ног, шёпот и бормотание голосов. Были и другие звуки: прерывистое шипение, как у медленно действующего поршня; звуки бурлящей и льющейся жидкости.
Все отзывалось эхом, как в большой металлической бочке, или металлическом ангаре, что так и оказалось, когда торговец открыл глаза. Он лежал на боку на твердом полу. Его руки и ноги были связаны вместе. Каллиден был в той же ситуации в нескольких футах от них. У обоих отсутствовали лазпистолеты.
Он заметил лицо, смотрящее на него сверху вниз.
— А, пришли в себя…
Стоявший мужчина был одет в тускло-синий комбинезон, сшитый из грубого материала. Рабочий. Он не выглядел злым. Рабочий подозвал других, которые помогли Руголо и Каллидену сесть, прислонившись к стене сарая. Похоже, наступил день. Мерцающий коричневый дневной свет проникал сквозь отверстия в крыше.
Ангар был забит оборудованием. Топилась небольшая печь, в дымоход поднимался густой дым. Регулярные вздохи исходили от сложной конструкции, в центре которой стоял толстый жёлтый цилиндр, в который через определенные промежутки времени входил поршень и из которого выходили порывы разноцветного пара. Это хитроумное устройство было подключено к впускным клапанам ряда из полдюжины чанов, установленных вдоль сарая. Чаны, в свою очередь, имели выпускные краны, ведущие к накопительным цилиндрам, выстилающим одну стенку, по одному цилиндру на чан. Руголо догадался, что они находятся на винокурне, стоявшей над рекой. Но почему?
Рабочий заговорил с ним.
— Так приятно видеть людей со стороны. Знаете, трудно получить хорошее сырье. Я полагаю, вы хотите знать, как тут всё делается, не так ли? Понимаете, это для начала процесс погружения. Затем идёт рендеринг. Что ж, вы сами в этом убедитесь. Вот люди, которые пришли до вас.
— В последней бутылке, должно быть, было снотворное, — прошипел Каллиден.
Руголо почувствовал резкий запах, идущий от испарений, выдыхаемых из чанов. И теперь он увидел, что «людей, которые пришли до вас», вели, сковав вместе. Гендоване. Они с недоумением осматривались вокруг, а затем начали сопротивляться, когда железные воротники с них были сняты и их подвесили вверх ногами за ноги на подвижных ремнях, снабженных шкивами и проходивших по всей длине сарая. Когда каждый из них оказался подвешенным над чаном, раздались крики о пощаде.
Это не помогло. Ремни был спущены. Каждый гендованин, отчаянно изгибаясь, исчезал в отдельном чане. Через полминуты они снова были подняты, с них стекала слюна и капли жидкости. Люди протестующе кричали и причитали, пока снова не погрузились в чаны. Присев на корточки рядом с Руголо, чтобы его голос был услышан сквозь крики, рабочий винокурни продолжал объяснять процесс тем же дружелюбным, информативным тоном.