Это кричал оказавшийся чуть поодаль Квайлер. Он перестал разбирать привезенные чужими товары и встал. Из-под куртки он извлек оружие, намного более громоздкое, чем скромный маленький пистолет Каллидена. Каллиден не мог вспомнить, где видел подобное. У него был толстый ствол, цилиндрическая топливная фляга, приклад и рукоятки, хотя Квайлер и держал ружье как обычный пистолет, одной рукой.
Отброшенный Эгеликой Руголо стонал и слабо подергивался, лёжа на тростнике. С ликованием Эгелика повернулась к Квайлеру, ее глаза широко раскрылись, трансформированные конечности раздвинулись, словно в знак приветствия. Каллиден не был уверен, что правильно опознал оружие Квайлера, пока не появилась яркая вспышка и яркий поток энергии, ярче любого пламени, а вода закипела так яростно, что происходящее почти скрылось в бурлящих воздушных пузырьках, стремительно поднимавшихся к поверхности. Это была мелта-пушка, также известная как терморужьё или кухонник, оружие гораздо более устрашающее, чем обычный огнемёт, стрелявшая на короткое расстояние струей субмолекулярной тепловой энергии.
Эгелика приняла на себя удар по полной. Когда раскалённая энергия охватила ее, она издала завывающий нарастающий сопрано-крик, перешедший в продолжительную арию воспевания боли, восторга, шока и удовлетворения. Вообще она не должна была издать ни звука, мгновенно превратившись в расплавленный шлак и дымящийся пар. Но когда сцена прояснилась, Эгелика все еще была там — не демон с крабовыми когтями и орлиными пальцами, а очаровательно привлекательная женщина, которой она была раньше.
— Ааааа! — Дым поднялся от ее груди и живота, когда энергия мелта-пушки рассеялась. — Сделай это снова, Квайлер!
Квайлер, однако, направлял ствол мелта-пушки на другую цель.
— Брось нож, Фоафоа.
Он по очереди нацеливал мельту на Фоафоа и Гундрама. Гундрам прекратил танцевать. Оба уставились на ствол мельты с чем-то вроде страха. По крайней мере, это говорило Каллидену, что ни один из них не был демоном, в отличие от Эгелики.
Фоафоа не совсем подчинился приказу Квайлера, но выключил цепной нож и спрятал его под одежду.
— Что беспокоит тебя по моим корням, Квайлер? — мрачно спросил Гундрам.
— Я зашел так далеко, как смог, Гундрам, — устало сказал Квайлер. — Вам становится все хуже и хуже. Я ухожу, возвращаюсь с этими двумя. Вы все, садитесь на корабль и уходите.
Фоафоа сморщился и взревел: — Предатель!
Начали происходить сразу две вещи. Вода, в которую они были погружены, закружилась, вращая косяки рыб вокруг. И затылок Фоафоа также закрутился, сморщиваясь, пока не сформировалось лицо — лицо, которое Руголо видел в питейном зале на Калигуле, которое он принял за галлюцинацию, вызванную необычным ликером, который ему подал Гундрам.
Теперь он знал, что ошибался. Это было реальностью.
Взгляд курносого, казавшегося то старым, то молодым лица искал Руголо там, где он остался лежать на морском дне. Высокий скрипучий голос завизжал: — Я же сказал тебе не приходить! Я говорил тебе! Я говорил тебе! Теперь ты в ловушке! Теперь ты принадлежишь Хаосу!
— О, Квайлер, — сказал Гундрам тем же печальным тоном, что и раньше, игнорируя ужасную трансформацию Фоафоа, как если бы это было совершенно нормально, — ты отрезал корни своего желания! Что ты теперь будешь делать? Как ты найдёшь свои искрящиеся удовольствия, если мы не будем направлять тебя? Ты потерялся! Нет больше лимонада для души!
С внезапным хлюпающим звуком вода, пригодная для дыхания, в которую они были погружены, хлынула в разные стороны. Камыш на дне чудесным образом трансформировался в ту же зеленую слизь, на которой раньше стояли космические путешественники.
Каллиден обнаружил, что снова дышит воздухом. Но все равно рыба плавала вокруг них. Равнина не восстановилась, как прежде. Вместо этого она стала смесью сухих участков, перемежающихся извилистыми ручьями. Рядом стояла «Странствующая звезда».
Фоафоа смотрел на Квайлера с ненавистью. Он, казалось, не подозревал, что на его затылке обретается вторая личность. Увещевания из обращенного назад лица достигли апогея, затем голова Фоафоа закачалась, когда нечто из затылка с огромным усилием вырвалось наружу. Появилась пара плеч. Две маленькие руки высвободились и прижались к краям дыры, которая теперь виднелась в черепе Фоафоа. Возникал целый человечек. Освободились живот и ноги. Выбравшийся человечек, размером с годовалого ребёнка, но со взрослым лицом карликового размера, соскользнул по спине Фоафоа и встал на землю.
Он не был полностью независим. Пуповина шла от пупка обратно в щель в голове Фоафоа. Будучи таким ужасно «рожденным», карлик, пошатываясь, направился к Руголо, пуповина удлинялась, сохраняя гротескную связь. Вскоре существо попыталось поднять Руголо на ноги.
— С тобой все в порядке? — жалобно спросило оно. — Ты можешь встать?