Следуя за двумя молчаливыми ликторами, Луций Пропорций пришел на Форум, где разделившиеся на группы сенаторы оживленно обсуждали недавнее собрание. Один из ликторов жестом приказал ему следовать в храм Сатурна.
«Зачем меня привели сюда? Да так спешно, ничего не объясняя?..» — переступая порог храма, думал Луций. Как и брат, был он худощав, высок ростом. Однако внешнее сходство братьев на этом и кончалось.
Если Квинт был воином, и оставался им, даже став ростовщиком, то в Луции все выдавало купца: беспокойные, цепкие глаза, суетливые пальцы, податливая шея, готовая угодливо согнуться перед сильным и надменно выпрямиться перед должником или клиентом2.
Ни нажитый всеми правдами и неправдами капитал, ни переход во всадническое сословие не изменили в нем прежних привычек мелкого купца.
«Кому я понадобился? — прикидывал он. — Хорошо, если городскому претору. Пятьдесят тысяч сестерциев, что он якобы взял у меня в долг, еще долго будут закрывать ему глаза на мои темные дела. А если что–то вынюхала и решила заняться мной сенатская комиссия?..»
— Пойду, доложу консулу, что он уже здесь! — сказал один из ликторов и скрылся за неприметной дверью у алтаря.
«Консулу?! — ужаснулся Пропорций. — Неужели Фульвию Флакку стало известно, что я поставил его армии плохой ячмень? Тогда я пропал: меня ждет суд, штраф, может быть, даже отлучение от воды и огня!.. А вдруг, — мелькнула слабая надежда, — Флакк не успел закупить что–то для войска, и ему срочно потребовалось зерно или вино?»
— Послушай, — обратился Луций к оставшемуся ликтору. — Зачем я понадобился Фульвию Флакку?
Ликтор молчал, глядя поверх головы приведенного торговца. Луций достал расшитый жемчужным бисером кошель.
— Вот тебе золотой!
Ликтор затаил дыхание. Если бы не дернувшийся на его шее кадык, можно было подумать, что в храме стало на одну статую больше.
«Не взял золото! Неужели мои дела так плохи?..»
— Эй! — негромко окликнул Луций. — Два золотых!
Ликтор очнулся и быстро спрятал монеты.
— Тебя велел привести сюда не Фульвий Флакк… — шепотом начал он.
— А кто же? Кто?
Ликтор испуганно выпрямился и замолчал.
Пропорций проследовал за его подобострастным взглядом и увидел входящего в храм Сципиона Эмилиана.
«О боги! Сам Сципион… — узнал он прославленного полководца. — Но ведь у меня не было с ним никаких дел! На ячмень ему наплевать — консулы вечно грызутся между собой и завидуют друг другу — ему даже выгодно, что голодные кони не так быстро понесут Фульвия к славе. Или ему донесли, что мои обвинения против Авла Секунда, которому я был должен сто тысяч, — лжесвидетельство?! Но это уже не изгнание, а Тарпейская скала! Эх, и почему я тогда не пожалел его? Ведь хотел же, хотел!..»
Все эти мысли вихрем пронеслись в голове побледневшего Луция. Он уже видел перед собой отвесный утес на берегу Тибра, с которого сбрасывают государственных преступников, как вдруг следом за консулом в храм вошел городской претор.
Эмилиан подошел к ожившему при его виде Луцию и сказал, оглядываясь на претора:
— Похож! Они что — близнецы?
— Рождены в одночасье! — воскликнул претор.
Лицо Эмилиана смягчила довольная улыбка.
— Близнецы — счастливая примета! — веско сказал он. — Не будь Ромула с Рэмом, не было бы и Рима! Сами боги дают нам знак своей благосклонности.
Луций понял, что его привели сюда вовсе не для того, чтобы сбрасывать с Тарпейской скалы или изгнать из Рима. Склонившись перед консулом, он елейно произнес:
— Ты — достойный сын Эмилия Павла!
Претор из–за спины консула сделал предостерегающий знак, но Луция уже ничто не могло остановить.
— Весь Рим знает, что он тоже свято верил в приметы! — зачастил он. — Когда перед войной с македонским царем Персеем дочь встретила его криком: «Папа, Персея больше нет!»— имея в виду издохшую собачку, по кличке Перс, твой отец так обрадовался, что, не мешкая, повел войска в бой и одержал решительную побе…
Луций поднял глаза на консула и осекся.
Лицо Эмилиана было багровым.
Проклятье! Как он мог забыть то, о чем знает весь Рим: Сципион Эмилиан не выносит, когда при нем говорят о его родном отце, потому что в юности предал его, перейдя в более славную семью Сципионов. И его бедный отец Эмилий Павел умер от тоски в полном одиночестве…
Но Луций не был бы Луцием, если бы не нашел выхода из этого щекотливого положения.
— Но еще больше ты достоин славы своего великого деда, Сципиона Африканского! — повысил он голос и с облегчением увидел, как разглаживаются морщины на лбу консула. — Всему миру известно, что свои поступки он объяснял прямыми советами богов! И мне вовсе не кажется нелепым слух, — на всякий случай прибавил от себя Луций, — будто его отцом был сам Юпитер в облике исполинского змея!
— Ну–ну, так уж и Юпитер! — засмеялся повеселевший Эмилиан и с одобрением оглядел Луция: — А ты понравился мне, Гней Лициний, хотя и бросил тень на мою бабку!
— Но я не Лициний! — улыбнулся в ответ Пропорций. — Меня зовут…
