— Подай им несколько ассов, и они сами отстанут от нас!
— Подай нам на жизнь! — нестройно подтвердили едва прикрытые рубищем нищие. — Слышишь, толстосумый римлянин, подай, а не то…
— Нате, подавитесь!
Луций швырнул на дорогу пригоршню медных монет.
Нищие, получив милостыню, лениво побрели к холму, посылая римлянину воздушные поцелуи.
— Несчастная Италия! — качая головой, проводил их взглядом Луций и подумал, что как только он станет консулом, то первым делом прекратит это безобразие на дорогах. Виданное ли дело — нищие крестьяне распустились до того, что останавливают знатных квиритов, да еще и угрожают им!
— А вот и Капуя! — громко сообщил возница, кивая на показавшиеся вдали стены города и его храмы. — От нее до италийского порта Тарент — всего пять дней пути. Если, конечно, путешественники едут в Малую Азию через Грецию! А те чудаки, что решают добираться туда через Македонию, тратят целых восемь дней до другого нашего порта — Брундизия!
Задумавшись над словами возницы, Луций даже не заметил, как они въехали в Капую. Как и во всех крупных городах Италии, гостиницы здесь располагались вблизи городских ворот.
— Вон в той гостинице «Под мечом» можно найти отличных лошадей, — показал возница на вывеску с двумя перекрещенными мечами. — А в этой «У орла», — Луций увидел нарисованного над дверью двухэтажного здания орла с грозно поднятыми крыльями, — самый лучший ночлег в Капуе!
Привыкший к тому, что нанявший его римлянин постоянно спешит, заставляя гнать лошадей, день и ночь, возница уже направил коней к вывеске с мечами, но Луций толчком в спину остановил его.
— Давай туда, где лучший ночлег! — к радости возницы, приказал он. — Мне нужно как следует выспаться сегодняшней ночью.
«И — подумать…» — продолжая бороться с самим собой, добавил он про себя.
От обильной выпивки, предложенной хозяином гостиницы «У орла», Луций решительно отказался. Он ограничился двумя кружками напитка из виноградного сока, подслащенного медом. Горбоносый хозяин, сутулый и настороженный — сам похожий на горную птицу, услужливо провел его на второй этаж и распахнул дверь своей лучшей комнаты для постояльцев. Луций увидел перед собой небольшую клетушку с грубым ложем, столиком и свечой.
— Ах, да! — вдруг воскликнул хозяин гостиницы. Сбегал куда–то и принес ночной горшок. Поставил его на полку ложа. — Приятных сновидений! А может, еще вина? Или каких–нибудь развлечений?
— Оставь меня! — отмахнулся Луций, и хозяин, притворяя дверь, пробормотал:
— Как будет тебе угодно, Гней Лициний! Только бы никто не обвинил меня потом в том, что я плохо встретил римского посланника, имеющего легацию, которую подписал сам городской претор!
«Так что же теперь делать? — оставшись один, принялся ходить из угла в угол Луций. — Одна сенаторская туника, а больше нам, конечно, не дадут, будет узка для нас с Квинтом. К тому же ее скорее дадут ему, не запятнавшему свою римскую честь торговлей, чем мне. Да и пятьдесят миллионов сестерциев — тоже не шутка!»
Он опустился на ложе и, чтобы хоть чем–то отвлечься, стал изучать надписи на стенах, сделанные прежними постояльцами.
«Гай Сентий, центурион I когорты III легиона ночевал в январские календы».
— Привет тебе, Гай! — мрачно усмехнулся Луций. — Где ты теперь: в Испании или Сицилии? Цела ли твоя голова?
«Панса своей рыбоньке — до новой встречи!» — гласила следующая запись.
— Не эту ли рыбоньку предлагал мне для развлечений хозяин?
«Виниций был здесь с Фортунатом в год консульства Сервилия и Квинта Помпея».
— Долго же хозяин не мыл стены в своей лучшей комнате! — покачал головой Луций. — Представляю себе, что тогда творится в худших!
Если все мужество в роду унаследовал Квинт, то помимо таких слабейших человеческих качеств, как малодушие и трусость, Луцию достался еще и острый ум — не случайно брат доверял ему все торговые сделки… И Луций собрал весь его воедино…
«Не может быть, чтобы эллинские боги были сильнее наших! — наконец озарил его спасительный вывод. — Иначе бы Рим никогда не завоевал Элладу! Значит, и то, чему они учат — вернее! И никакого Аида для умерших вовсе и нет? Но только пока об этом тс–сс! Никому… Даже себе!
Новые надписи вызвали у него уже улыбку. И не потому, что их содержание было более веселым. Одна из них, сделанная, очевидно, рукой самого хозяина гостиницы, содержала правила поведения для постояльцев.
«Ноги пускай раб омоет и насухо вытрет,
Ложе салфеткой покрой, наши платки береги!»
Прямо под ней кто–то, тоже в стихах, выразил свое возмущение отсутствием всяких удобств:
«Мы помочились в постель. Виноваты мы, ладно, хозяин.
Но почему же ты нам не дал ночного горшка?»
Последние слова окончательно развеселили Луция. Посмеиваясь, он отстегнул на плече фибулу и острым краем нацарапал на стене:
«Луций Пропорций ночевал здесь с Гнеем Лицинием в год консульства Сципиона Эмилиана и Фульвия Флакка.»
Немного подумал и, вздохнув, уже с серьезным лицом дописал пониже:
«Сенатор Луций Пропорций, брату своему Квинту — прости…»
