Когда же полководец замолчал и наступила тишина, оба игрока услышали звук: «Дыз-дыз-дыз… дыз-дыз-дыз», будто кто-то стучит зубами в ознобе. Глянули — а это Катулл стучит зубами. Да к тому же ещё трясётся всем телом и выглядит ужасно — руки вскинуты вверх, пальцы скрючены, голова запрокинута, глаза закрыты; по лицу пробегают разные гримасы. Батюшка в страхе закричал на весь дом:
— Петрония! Что с ним?! Сюда! Скорее!
Цезарь тоже забеспокоился. И тоже громко закричал:
— Эй! Люди! Лекари! Стража! Ко мне!
Прибежали рабы, приживальщики, подручные Цезаря. Явилась вся домашняя челядь. Все окружили кольцом Катулла. Началась толкотня, давка. В толпе стали выкрикивать:
— Петронию! Петронию пропустите! Она знает!
Бабка Петрония выскочила из толпы на средину круга, прошлась туда-сюда, поглядывая на Катулла. Потом махнула рукой.
— Зря шум подняли, — сказала спокойно. — Стих у него пошёл.
Батюшка Катулла вздохнул облегчённо:
— Слава Юпитеру, всё в порядке!
Но Цезарь не успокоился. Стал расспрашивать тревожно:
— Как стих?! Как пошёл?!
— А вот так, — ответила Петрония, — стих у него шевелится в груди, сейчас полетит наружу.
И снова махнула рукой — не беда, мол.
Тут и Цезарь вздохнул с облегчением. Радостно сказал:
— Стих — это хорошо! Стихи мы любим! У меня вот и Мамурра стихи пишет!
Потом поинтересовался:
— А долго ли ждать?
Петрония в ответ:
— Не знаю. Никто не знает. А торопить нельзя.
Но в Цезаре эти слова только азарт распалили.
— Что за чепуха! — возразил он.
Подбежал поближе к Катуллу, захлопал в ладоши и начал выкрикивать:
— Perge! Perge![13]
Толпа зашевелилась, загудела, подхватила:
— Perge! Perge! Perge!
Катулл вдруг открыл глаза и с силой топнул ногой. Все в тот же миг замолчали, замерли. Несколько минут в доме стояла тишина. Когда же стих полетел из груди поэта, Цезарь и сам затрясся, застучал зубами, стал мотать головой, восклицая:
— Qui te Juppiter diique omnes perduint!.. Pulmoneum vomitum vomas![14]
Но заглушить стих было невозможно. Катулл произносил его громко и ясно:
Так была написана песнь пятьдесят седьмая, входящая в «Книгу Катулла Веронского» — бесценное сокровище мира.
Валерия Меркури. Ваша «История песен» разработана вокруг шестнадцатого, сорокового, сорок первого, тридцать второго и пятьдесят седьмого стихотворений Катулла. Некоторые из них были подвергнуты цензуре из-за обсценной лексики, и не только в русских переводах. По какой причине вы выбрали именно эти песни?
