Около Царской семьи полностью

Через некоторое время я был вызван во Владивосток генералом Ивановым-Рыновым. Были также вызваны Т.Е. Мельник (дочь Е.С. Боткина) и ее брат Г.Е. Боткин. Все мы получили даровые прогоны и суточные. Зачем меня вызывали во Владивосток, я не знаю до сих пор. Мельник и Боткин говорили, что хотели быть во Владивостоке со своими близкими (во Владивостоке жил брат покойного Е.С. Боткина), к тому же в Тобольске они чувствовали себя далеко не в безопасности.

Во Владивостоке я жил в поезде генерала Хрещатицкого[79]. Ожидал все время, что выяснится, зачем меня вызывали, но так и не дождался. Многие жители Владивостока зазывали меня к себе и расспрашивали о пережитом. Этим все и ограничивалось. Время идет, но мне никто не объясняет, зачем меня вызвали и чего от меня хотят. Так продолжалось около месяца. Решил ехать назад, к семье. Но не знаю, каким способом это мое намерение осуществить. На мое счастье, в Омск шел экстренный поезд английской миссии.

Поездку с этим поездом и устроил мне Гиббс, служивший в это время в миссии. С поездом миссии я благополучно доехал до Омска, а от него на пароходе «Товарпар» – до Тобольска, куда прибыл 9 июня старого стиля. Здесь я жил до 21 августа, когда за мною приехал адъютант генерала Дитерихса, Борис Владимирович Молоствов[80]. Генерал Дитерихс[81] велел перевезти меня с семьею в Омск.

Из Тобольска выехали мы на пароходе «Ольга». Уже бродили не очень крупные повстанческие отряды, и наш пароход по пути был обстрелян. К счастью, обстрел был безрезультатен.

В Омске хотели для меня реквизировать квартиру, но я остановился у своих знакомых, с которыми списался заранее. Встретили они нас очень радушно.

На другой же день по прибытии в Омск я получил от судебного следователя Соколова[82] просьбу прийти к нему для дачи показаний. К назначенному времени я был у следователя. Соколов, производивший следствие об убийстве Царской семьи, принял меня очень любезно. Допрос этот продолжался до самого моего отъезда из Омска, до 21 сентября. В течение этого месяца я побывал у генерала Дитерихса и верховного правителя адмирала Колчака, расспрашивавших меня о Царской семье.

Уже чувствовалось, что большевики приближаются: из Омска вывозили ценности, излишки военных запасов. Генерал Хрещатицкий предложил мне эвакуироваться в его вагоне в Харбин. Случай представлялся очень удобный, и генерал Дитерихс разрешил мне эвакуацию. Доехали мы без приключений, но с нами была охрана: впереди шел бронепоезд, а нам всем было выдано оружие. Был в вагоне поставлен и пулемет.

В Харбине у генерала Хрещатицкого мне отвели комнату. Здесь я прожил зиму 1919–1920 года. Генерал Хорват предоставил мне должность заведующего приемкою лесных материалов на станции Именьпо.

Когда я собрался ехать к месту назначения, хлопотал о вагоне для семьи, возникла на железной дороге забастовка. Через неделю забастовка окончилась, я добыл вагон и отправился к месту моего служения. Я еще находился в Харбине, но на станции Именьпо, узнав о моем назначении, обсуждали этот вопрос. (На железной дороге было брожение, не окончившееся с забастовкой). Решили, что я не кто иной, как полковник из отряда атамана Семенова. На совещании было постановлено: мой вагон-теплушку по прибытии его на станцию Именьпо загнать в тупик и устроить так, чтобы он был разбит. И действительно: когда мы прибыли в Именьпо, наш вагон был отцеплен и поставлен на запасный путь к порожнему составу. И вот, как будто случайно, при маневрах паровоза вагон получал такие сильные толчки, что опасность крушения была весьма вероятна. Все мои семейные плачут. Я велел им лечь на нары, сам же стал у открытой двери. При одном таком толчке свалилась чугунка, и стоявший на ней чайник едва не обварил мою маленькую внучку. Я обратился к начальнику станции с просьбою обеспечить мне с семьёй безопасность.

Чувствовалось, что затевается какое-то злое дело. Начальник станции велел поставить вагон в материальный склад, где я и прожил с семьёй, пока не подыскали комнату, в которую и перебрались. О том, что было намерение погубить меня с семьёй, рассказал мне потом один станционный сторож.

Стал заниматься по должности. Подчинен я был заведующему материальным складом. Приходилось ездить с поездом в лес, к сопкам, с поездом, в составе 14 двойных вагонов. Работа была опасна из-за хунхузов. Китайцы-рабочие, в преобладающем большинстве, были людьми добрыми.

Однажды хунхузы забрали было меня в плен. Я пришел с поездом влес, расставил вагоны, начали погрузку. Вижу из леса выходит шайка хунхузов в составе 30–40 хорошо вооруженных людей.

Я, распределяя лес, ходил около вагонов. Хунхузы приняли меня за крупного железнодорожного служащего и повели с собою в горы. Спас меня сторож-китаец, который, подбежав к начальнику шайки, начал с ним о чем-то говорить. Поговорив между собою, они оба подошли ко мне. Предводитель хунхузов, протягивая мне руку, спросил на довольно хорошем русском языке:

– Вы не капитан?