— Ну, ты зажёг, Егорыч, — после минутного онемения разжал губы Рыжик. — Я счас. Погоди. Попридержи крышу. Пять минут хотя бы потерпи, не свихнись, — Рыжик вбежал в дом и отсутствовал, как Егору показалось, довольно долго, так что он опять почувствовал приближение прилива радости, а в конце аллеи опять разглядел было вроде пятнышко какое. Но тут Рыжик вернулся. И пятно, чуть-чуть померещившись, пропало.
— Вот, это тебе. Ведь это он тебя. Я догадался. Это в его стиле. Он и тогда пальцы отстреливать любил. Его ведь из разведки за зверства выгнали. Это в Афгане-то! Представляешь, что он творил! Всё равно, что в борделе выговор за разврат получить. И потом, на гражданке афганцы его не приняли. На что уж ребята безбашенные все подобрались, а и нам, и для нашего бизнеса он слишком отмороженным показался. Вот здесь его адреса, все, телефоны некоторых его знакомых. Трёхлетней, правда, давности, но что есть. Бери его. Имеешь право. Он хоть и вытащил меня из рухнувшей вертушки под Гератом, но он не прав. Замочи его. Он, правда, парень стрёмный, сам тебя грохнуть может. Но и так, и так тебе легче станет, потому что, как сейчас, со всем этим, что случилось, что он с тобой сделал, ты не сможешь. Ёбнешься точно. Вот тебе Мамай, рассчитаешься с ним, а потом завязывай и живи без смерти, как сейчас рассказывал.
Егор подумал, подумал, помедлил, помедлил. Рыжик подождал, подождал и говорит: «Как хочешь». Положил сложенный вдвое бумажный лист на скамейку, накрыл сверху варёным раком — от ветра, и ушёл гулять в аллею, свистнув жену для компании. Егор дождался, пока рыжики отошли прилично, убедился, что не оборачиваются и явно не намерены внезапно обернуться, посмотрел по сторонам и, как воришка, быстро схватил бумажку и спрятал в карман. Голова сразу остыла, радость подсдулась, и стало спокойно и тепло, как бывало в детстве, когда бабушка в глубине темноты, на «терраске» судачила с соседкой про соседей, и вечер был по-летнему нежным, уютным и тёплым, и тёмным, как только что сотворенный мир. Душа утихла, распуталась и упростилась до линии мести на сгибе судьбы. Он знал, что делать, знал, что будет. Он был заряжен свинцовой тоской, неудержимо тяжёлой и вытянутой остриём к цели, силой собственной тяжести обречённой лететь с нарастающими скоростью и визгом прямо в середину врага. Мамаев должен сдохнуть.
На следующий день Егор был уже в москве.
Прошло где-то полгода, от силы год. Егор вошёл в непривычную роль урода, но по-настоящему освоиться в ней всё никак не мог. Раны затянулись, тело снаружи и внутри осталось покрытым выбоинами и вмятинами. Перед сном он трогал их обрубками рук и матерно молился.
Будто по образу и подобию искалеченной плоти, и душа его стала неизлечимо корёжиться, кривиться и рваться, и вся близлежащая жизнь вывернулась наизнанку, прохудилась и пришла в негодность.
Настя, увидев трёхпалого единоухого папашу, в ужасе отпрянула от него и, проплакав у бывш. жены на руках трое суток, отправлена была в швейцарскую санаторию лечиться электросном и альпийским воздухом на последние от хазаров оставшиеся папашины деньги. Егор получил от тамошнего детского психиатра sms на немецком языке, переводил сам, рылся в интернет-словарях и перевёл, что единственным лекарством от настиного расстройства является запрет на свидания с отцом. Что касается каких-либо упоминаний об отце, равномерно и демонстраций фото- и видеоизображений такового, то и они крайне нежелательны. Доктор уведомлял, что айне кляйне тохтер[30] чувствует себя лучше и, чтобы закрепить успех, тохтеру надобно прервать любые сношения с фатером, как очные, так и заочные. На время, разумеется, на пару лет, ну, максимум на десять, если случай окажется тяжёлым.
Капитан Вархола, про цветы не забывая, решила начать новую жизнь и отключила Абдаллу от аппарата искусственного питания. Поручив знакомому ксендзу отвести его душу в места не столь отдалённые, сама оделась в цивильное и приехала к Егору. Она знала, что он вернулся с Юга не в полном порядке, но его телефонный рассказ прервала, заявив, что сможет. Сможет любить его любого, он не знает женщин, у них другая физиология, любят же они богатых стариков, даже и у Хокинга жена была довольно долго. Увидев Егора, она минут двадцать изъяснялась в таком же благородном и самоотверженном духе, но приблизившись и разглядев его поподробнее, ушла в ванную блевать. Поблевав же, ушла совсем. Не смогла, стало быть.
Её отец не поделил с Черненкой доходы от пиратских тиражей «Гарри Поттера». Со всех рынков Содружества посыпавшиеся прибыли были величин чрезвычайных. От такого количества добычи их старорежимная, рассчитанная на братский раздел добрых шестизначных сумм, дружба обломилась. Загрузившись числами с девятью нулями, система отношений дала сбой. Числа эти на два никак не делились, делились только на один. Генерал Вархола-старший вынужден был закрыть Чифа в тюрьму.
