На следующий день предстояло сделать много важных дел.
С утра в банк. Операционистка очень удивилась, увидев карточку, попросила паспорт и ушла – наверное, советоваться. Вернувшись, долго и неохотно заполняла какие-то бумаги, но требуемую сумму выдала. Я запросил рейхсмарки, все-таки лучше местных тугриков.
На улице около моего велосипеда скромно стоял Боббер.
– Здравствуйте, Вильгельм Павлович.
– Привет, Шура, уезжаю я.
– Понятно, кто бы сомневался. Если уж такие карточки присылают, наверное, и паспортишко не забудут.
– Верно, Шура, так что бывай…
– Не плюйте в колодец, Вильгельм Павлович, пригодится воды напиться.
Я с интересом взглянул на участкового.
– Ты о чем, друг?
– Ну, придумайте что-нибудь, вы человек ученый, порученьице какое-нибудь. Все выполню. Я выполню, а вы меня отблагодарите. Времена-то какие наступают! Капиталец надобно иметь стартовый.
– Во как. Грамотный милиционер пошел.
– Я из народной милиции уходить собираюсь, Вильгельм Павлович. Кооператив хочу открыть. Раскручусь, вовек не забуду.
– Лучников что ли сагитировал?
– Почему Лучников? Много и без него разговоров ходит.
– А как кооператив-то назовешь, Шура?
Боббер оживился, в глазах заиграл огонек.
– О, это я давно придумал, Вильгельм Павлович. «Афина Паллада» назову.
Я вздрогнул.
– Почему?
– Просто так, название красивое. Понравилось.
Я выдал Бобберу 500 рейхсмарок и поручил навести справки о ростовском журналисте Моложавенко.
Весь день мне было нехорошо. Мысли путались. Ближе к вечеру я уволился с работы. Съездил на вокзал. Сделал еще кое-какие дела, домой вернулся поздно. Лучников бродил по квартире мрачный.
– Ты уедешь, и мне подселят какого-нибудь му-да-ка, – по слогам произнес он. – Что я буду делать? Вообще, наверное, с ума сойду.
Мне стало жалко соседа.
– А как же твои кооперативные планы?
Лучников махнул рукой.
– Бесполезно, брат, пустые мечтания, ты же знаешь…
– Нет, Андрюха, не бесполезно! Мне, представь себе, кое-что известно. Ты был прав, грядут перемены, не упусти момента.
Лучников тоскливо посмотрел на меня.
– Я неудачник, Вильгельм, жизнь прошла мимо.
Он повернулся и вышел из кухни. Я судорожно полез в потайной карман.
– Андрей, подожди. – В руке были деньги. – Мне подфартило… наследство получил. Возьми, приятель, пригодится.
На следующий день ближе к вечеру, захватив конструктор «TELEMAX» и несколько полезных в дороге вещей, поездом я уезжал в Москву. На вокзале меня провожали Боббер и Лучников. Боббер по-военному четко сообщил, что обязательно выяснит все по интересующему меня вопросу и через неделю вышлет отчет по любому московскому адресу. Лучников, прощаясь, сказал, что собирается на отдых, в Гурзуф.
Вряд ли найдется в целом мире другая жена, которая встретила бы так неприветливо мужа, вернувшегося к ней после долгой разлуки.
Лия жила теперь на улице Станиславского, разумеется, с Ипполитом. Я, конечно, поступал по-свински, без предупреждения поднимаясь на четвертый этаж дома из розового кирпича, рядом с громадным зданием Художественного театра.
Субботнее утро, скорее, уже день, двенадцатый час – я позвонил в дверь.
Открыла Лия. Взрослая интересная женщина.
Она изменилась за восемь лет. Собственно, это не стало для меня сюрпризом. Те, в сущности, недолгие и бестолковые разговоры, которые мы изредка вели по междугородной связи, не оставляли надежды на свидание с прежней Лией Ермаковой. Мы никогда не говорили о разводе, но все же было ясно, что наш недолгий брак распался. Однако я по-прежнему всей душой стремился в Москву, на что-то надеялся, хотел увидеть детей, увидеть ее.
– Ты что тут делаешь?
– Ты мне не рада?
Она смутилась.
– Ну, что же мы в дверях… проходи.
– Кто там, дорогая? – Из комнаты вышел Ипполит.
– Здорово, Ипполит.
– Вильгельм?!
– Он самый.
Я подоспел как раз к позднему субботнему завтраку. Посидели. Разговор не клеился. Я сообщил, что жить собираюсь в гостинице и не обременю гостеприимных хозяев. «Гостиницы дороги?» – «Финансовое положение позволяет». – «Надолго ли в Россию?» – «Пока неизвестно. Где дети? Ах, на даче, конечно, – каникулы. Когда можно их увидеть?»
– Мы отправляемся в Раздоры во второй половине дня, на машине. Поедешь? – предложила Лия.
Я отказался, сказав, что приеду завтра с утра на электричке. Взял адрес и распрощался.
Раздоры – говорящее название. Когда-то там была деревня, в которой, по-видимому, царил раздор. Теперь дачный поселок, населенный высокопоставленными чиновниками МИДа, популярными актерами и прочими успешными служащими Российской Демократической Республики.
Столица сей республики за восемь лет изменилась мало. С одной стороны, стало почище, с другой – люди как-то посерели. То ли мода изменилась, то ли я постарел.
Спустившись вниз по Тверской, поглазел на Кремль, выпил кофе в «Национале» и, перейдя на другую сторону улицы, снял номер в «Метрополе». До обеда грустил, потом позвонил Бондаренко и вечером напился с ним в компании бывших сослуживцев.
