В первый момент никто не отреагировал на анекдот. Неприятно конечно, но ситуация видимо не располагает к веселью, — подумал я. Напрасно подумал. Первым вздрогнул несгибаемый куратор. Вздрогнул, плечи его затряслись, и он согнулся пополам от неудержимого хохота. Следом тихо сползла по стеночке на пол Эвелина, она смеялась от души, вздрагивая всем телом. Глядя на них, и я потихоньку разошелся. Через несколько секунд на узкой дорожке корчились от смеха три идиота в марсианском облачении. С ног до головы обляпанные дерьмом, вышедшие из ада, идущие в никуда — корчились от смеха, словно нет никаких опасностей.
Наша истерика продолжалась минут пять, не более, но вымела напрочь из души смрад накопившихся страхов. Обессиленные смехом, мы лежали, прижавшись друг к другу, как альпинисты, отдыхающие на скальном обрыве. Мир сузился до небольшой площадки, согретой нашими телами. Не хотелось двигаться, не хотелось думать, что ждет впереди. Одно желание — забыться и уснуть, чтобы проснуться в нормальной жизни, в которой никогда не было сенсов, баз, дерьма и трупов. Спать и блаженствовать.
— Так, хорош ночевать, давайте двигаться! А то уснем тут не ко времени, — прервал Алексей наше блаженное состояние.
Мы снова в дороге, шлепающие гулкие звуки отражаются от потолка и стен, разносятся далеко вперед, словно предупреждая — они идут! Кого предупреждают эти звуки? Неужели там, в конце тоннеля есть, кому нас ждать? А если есть, то ждут ли они нас с нацеленными на выход автоматами или с распростертыми объятиями и хлебом-солью. Шлеп-шлеп-шлеп, шагают марсиане. Что ждет их в будущем, как бы нам научиться в то будущее заглядывать?
— Ну, научитесь, — услышал я знакомый голос своего внутреннего скептика, — и что из этого? Думаешь, это принесет счастье человечеству?
— Не думаю, но так хочется иногда узнать, что там впереди. Человек имеет право на мечту, — не согласился я со своим скептиком.
— Вот именно! — тотчас же всплыл из подсознания оптимист, — Кто не мечтает, тот не создает! Отвали, скучное создание, со своими устаревшими взглядами на жизнь.
— Когда это они устареть успели? — саркастически поинтересовался скептик, — От рождения человечество преследует один и тот же рок — идущий впереди восходит на костер. Тебе не кажется, что это не случайность, а скорее закон?
— Я просто подумал, что неплохо было бы… — попытался я вмешаться в спор своих внутренних «я».
— Если бы, да кабы, то в носу грибы росли, — оборвал меня скептик.
— Если бы все думали о костре в конце пути, мы бы сейчас жили в каменном веке и жрали сырое мясо, — оптимист рванулся в бой, точно также, не обратив внимания на мою попытку вмешаться в их диалог.
— Ты думаешь, человек в каменном веке был несчастлив? Ты думаешь, что он давился сырым полупротухшим мясом, плакал и мечтал о микроволновке? Или бежал за мамонтом с копьем в руках, представляя, как было бы здорово делать то же самое, но на джипе и с пулеметом?
— Ты утрируешь! Не сразу, постепенно, шаг за шагом, но человек двигался к своей мечте, микроволновке, джипу…
— … пулемету, взрывчатке, ядерной бомбе! Ты это имел в виду?
— Ты принижаешь значимость открытий и достижений человека. Да! Согласен! Что-то из нового передового было использовано на благо войны, но это не мешает нам гордиться прочими достижениями человеческого гения.
— Гения! Ты как себе представляешь это существо? Наверное, нечто вроде ипостаси бога, с нимбом и крылышками, святой души человек?
— Именно так, ты как мои мысли прочитал!
— Боюсь тебя огорчить, твой образ грешит неточностями. Бог он только для своего маленького мирка, того мирка, в который умещается его гениальная идея и приборы. Все остальное для твоего гения несущественно. Всем остальным он пожертвует, даже не поморщившись, отряхнет прах с ботинок, переступит через труп младенца, отправит в газовую камеру ни в чем не повинных людей. По той простой причине, что гениальное открытие требует жертв. Значит, он ИМЕЕТ ПРАВО пожертвовать этим миром в угоду своему открытию.
— С такими взглядами на жизнь, с таким ущербным мировоззрением просто нельзя жить. Я бы на твоем месте давно утопился или повесился! — добродушно посоветовал оптимист, явно не слишком озадаченный отповедью пессимиста.
— А не заткнуться ли вам, господа? — довольно грубо предложил я своим голосам, — Нашли время и место для дискуссий! Мне нужно решать самые ближайшие, насущные вопросы. Меня ваши геополитические проблемы сейчас не волнуют. Очень рекомендую помолчать или высказать полезные рекомендации.
— Предлагаю утопиться в дерьме, все равно ничего вам хорошего не светит впереди, — предложил пессимист.
— Не стоит топиться, у выхода вас встретят и пристрелят. По крайней мере, на зеленой травке помрете, а не посреди дерьма! — отозвался оптимист.
— Как вы меня задолбали, исчезните оба! — рявкнул я вслух, забыв о том, что разговор шел внутренний.
Мои спутники остановились как по команде и обернулись ко мне, явно озадаченные моим восклицанием.
— А по сути вопроса — кто именно тебя задолбал, мы что ли? — ядовито поинтересовалась Эва.