— Почему ты продолжаешь использовать эти жалкие железные штуки? — наконец воскликнул он. — У тебя что, нет чувства собственного достоинства?
— Не знаю, — громко ответил я. — Может, я просто слишком глуп, чтобы знать, когда надо сдаться.
— В твоём безумии есть какая-то закономерность, — крикнул он в ответ. — Я это вижу.
Я полетел прямо на него, и он отскочил назад. Он чувствовал перемену в том, как я держался. Игры окончились. Я внезапно остановился в десяти футах от него.
— Ты прав. Тут, возможно, есть закономерность, — сказал я. Подняв руку, я позволил ему взглянуть на то, что я в ней сжимал.
Чэл'стратэк презрительно усмехнулся:
— Опять побрякушки?
— Я, может, и глупец, — ответил я, — но я могу заметить разницу между алмазом и сталью, — и произнёс командное слово, направив в чары стазиса столько силы, сколько осмеливался.
Эйсар потёк в зачарованные алмазные кубики. Мой метавшийся полёт и бесполезные железные бомбы были простой уловкой, отвлекавшей Чэл'стратэка, пока я готовил свою ловушку. Мой противник мог бы заметить её, будь он внимателен, но его небрежное пренебрежение «побрякушками» стало для него гибельным.
Но даже так, хотя объём, вокруг которого я расположил кубики, был гораздо меньше столицы, в этой области был сосредоточен огромное количество эйсара, принадлежавшего Чэл'стратэку, и он сопротивлялся чарам. Я знал, что уже по одной лишь этой причине моя ловушка не сработает на Мал'горосе. Использовать её против существа с силой Чэл'стратэка тоже было немудро, но в этом случае я достаточно перевешивал его, чтобы быть довольно уверенным в том, что смогу его удержать.
Моя сила наполнила кубики, и её потребовалось гораздо больше, чем я ожидал. После того, как в них ушла как минимум половина моей силы, Тёмный Бог всё ещё продолжал бороться. Он больше не мог двигаться свободно, но всё же двигался, хотя и с очень низкой скоростью. Время в стазисном поле замедлилось, но не остановилось полностью.
Стоя перед ним, я беспокоился о следующей части. Центральный кубик отменял эффект стазиса в пределах небольшого объёма вокруг себя, в этом случае — в области, которая была достаточно велика, чтобы уместить примерно два-три человека. Отдав половину своей силы чарам, я больше не был сильнее своего врага. Подходить к нему достаточно близко, чтобы завершить битву, будет рискованным делом.
Объём Чэл'стратэка был достаточно велик, чтобы лишь небольшая его часть могла быть освобождена от стазиса вблизи моего нулевого кубика, ну, или так я думал. «Никто никогда этого не делал, так что я понятия не имею, что случится».
Решившись, я шагнул ближе, протянув к нему руку. На его лице отразилось удивление, когда я будто бы появился перед ним, двигаясь, с его точки зрения, с невозможной скоростью. Его время вроде бы нормализовалось, когда я вогнал свою руку в его твёрдый панцирь, но он всё ещё был дезориентирован и ошеломлён.
Я потянул, поглощая его так же, как поглощал людей узурпатора в Албамарле. Его застали врасплох, но он всё ещё был невероятно могуч. Его воля инстинктивно отреагировала на атаку против его ядра, и на миг наши разумы сошлись в схватке. Однако для него уже было слишком поздно — я слишком много забрал в первый миг неожиданности. Смеясь от тёмной радости, я ощутил, как он слабеет, и стал выдирать из его сущности большие куски. Процесс ускорялся по мере того, как весы стали бесповоротно склоняться в мою сторону.
Я осушал его, пока от него не остался лишь усыхающая паучья оболочка. Внутри неё всё ещё пульсировало заклинательное плетение, поддерживавшее его сознание. Я чувствовал его, но даже со своей новой силой у меня не было возможности его уничтожить. Я ослабил его примерно тем же образом, каким Мал'горос сделал это с остальными, пока от него не осталось почти ничего кроме его «бого-семени».
Кубики вокруг меня странным образом запульсировали, и я почувствовал, как они начали разрушаться. «В них ещё достаточно силы, чтобы уничтожить большую часть этой местности!». Я в отчаянии потянул из них силу, но я знал, что это произойдёт недостаточно быстро. Расширяя своё тело, я ощутил, как эйсар внутри них пошёл волнами, теряя стабильность. Алмазные кубики дезинтегрировались с внезапным щелчком, выпустив всё ещё остававшуюся в чарах силу.
Мир исчез в сжимающем мой разум пламени набухающего света и обжигающей боли.
Пенелопа Иллэниэл, Графиня ди'Камерон и вдова Мордэкая Иллэниэла, стояла во дворе замка, беспомощно глядя, как уходит прочь мужчина, которого она любила. Её бросили. Она остро ощущала эту боль, и смысл едва ли нужно было облекать в слова. «Ты предала его, когда он в тебе нуждался. Прощения не будет. Будь благодарна, и спасай детей».
Всё сводилось к этому. Больше ничего не осталось.
Заскрипев зубами, она пришла в движение. Люди начали прибывать, и среди них были её дети. Во двор сгружались Элиз, Элэйн, Лилли Такер, и бессчётное число других. Двигаясь быстро и механически, Пенни начала работать.
