Трудность была в двух областях. Во-первых, живые организмы были чрезвычайно сложны, поэтому большинство архимагов в совершенстве овладевали лишь одной фундаментальной живой трансформацией — возвращением к своей изначальной человеческой форме. Трансформация в простое тело, вроде каменного чудовища, которым я становился в прошлом, была физически проще, но психически из неё сложнее было вернуться. Создание живого тела из плоти и крови, вроде трансформации Гарэса в дракона, было гораздо сложнее, но обладало преимуществом живого мозга, что помогало поддерживать разум в целости.
Вторая проблема заключалась в дуальности того, чего он добивался. Он создавал два тела за раз, и одновременно поддерживал оба в активном и живом состоянии, пока кто-то другой не сможет в одном из них поселиться. Я сам немного испытал эту сложность, когда вернул Уолтэра назад с порога смерти после того, как его пырнул убийца. Эта попытка едва не стоила мне жизни, пока я пытался поддерживать биение обоих наших сердец, одновременно исцеляя его тело.
Он сделал то же самое для меня и для Мойры, что привело меня к ещё одному вопросу:
— Очевидно, ты поменял тело Мойры в ту форму, которой она сейчас обладает, а не дал ей копию своего собственного. Почему ты не сделал то же самое для меня?
Он улыбнулся:
— Хороший вопрос — лишь архимаг-Гэйлин мог бы создать живое тело а также придать ему форму другого человека или существа. В твоём случае мне не нужно было утруждать себя. Я знал, что ты, будучи архимагом, сможешь вернуться к прежнему облику.
Слушая это, я вынужден был признать, что мне потребуется его помощь. У меня не получится сделать желаемое одному. Мне придётся его убедить.
— Тебе ещё нравятся драконы?
Смена темы выбила его из колеи:
— Что?!
— Ты тысячу лет жил в теле дракона. Раньше ты был без ума от этой идеи, но сейчас-то она тебя ещё привлекает? — сказал я, подробнее излагая свой вопрос.
— Да, — признался он, — хотя сомневаюсь, что ещё когда-нибудь попытаюсь сделать что-то настолько глупое.
— У меня есть идея, — сказал я, подбираясь к своей теме, — и я думаю, что тебе захочется мне помочь, — начал я, после чего обрисовал идею в общих чертах, опустив некоторые детали.
Пока я говорил, его лицо оставалось невозмутимым, но к концу у него появилось чёткое мнение:
— Ты спятил. Ты не только спятил, ты ещё и желаешь невозможного.
— А вот и нет.
— Они сразу же умрут. Их нельзя поддерживать живыми без личностей, — указал он.
— У меня будут личности для всех, — настаивал я.
— Лишь Сэнтир мог бы… — начал он, но затем остановился, расширив глаза: — … ох.
Я мудро кивнул.
— Но ты всё равно не сможешь сделать это раньше, чем они умрут — на это потребуется куча времени, — настаивал он.
— У меня есть идея насчёт того, как обойти и эту проблему, — ответил я.
— Даже если сумеешь, ты вообще думал о моральных последствиях?
— Ты имеешь ввиду то, что я пережил сам? — подал мысль я.
— Да. Это аморально. Я только недавно освободил троих измученных созданий твоего предка, а ты хочешь сделать ещё? — спросил он, помолчал, и продолжил: — Моя жена будет в ярости, а вместе с ней — я.
Он имел ввиду тот факт, что он развоплотил Дорона, Карэнта и Миллисэнт, позаботившись об этом вместо меня.
— Твоя жена — бессмертный конструкт, но кажется довольно счастливой, — заметил я.
— Пока что, — сказал Гарэс, — но у неё есть способ однажды прервать своё существование, когда оно станет для неё слишком тяжким. Сделаешь ли ты то же самое в этом случае?
— Нет, у меня есть иной план, — сказал я. В этой части я не был так уверен, но посчитал, что в теории этого можно будет достигнуть. Мне просто надо было придумать, как это осуществить. Я выдал ему краткое описание.
— Вот это точно невозможно, — объявил он.
— Я смогу, — заявил я. — Дай мне месяц, а потом навести меня. Мойре ничего не говори, я сам ей объясню.
— Она на это не пойдёт, — снова сказал он.
— Пойдёт, — сказал я, — и более того, она не будет тебя винить ни за что из этого.
— Будь на твоём месте кто-то другой… — сказал Гарэс, покосившись на меня.
— У тебя нету никаких планов на весь тот эйсар, который ты в неё заключил, так ведь? — сказал я, имея ввиду сорок с лишним Сэлиоров эйсара, которые содержались в Мойре Сэнтир.
— Нет, — признался он. — Если честно, меня это пугает до усрачки, но я пока не придумал для него места получше.
— Тогда всё получится идеально, — сказал я, глядя на каплю крови, впитавшуюся в платок, который я держал в руке.
После нашего возвращения домой я окунулся в свой новый проект с оживлённостью, которой не чувствовал с тех пор, как я начал работать над Мировой Дорогой. Тот проект грозил изменить мир, и повлиять на будущее Лосайона, если не всего мира. Этот будет таким же великим, и хотя он, возможно, окажется не настолько же важным, он наверняка будет в числе тех вещей, за которые меня запомнит история.
Никто не возбуждается, рассказывая о том, кто построил дорогу, пусть и магическую, но это… это разожжёт огонь в воображении будущих поколений!
