Окончательный приговор полностью

Я лучше других знаю, что такое «машина для убийства»[1]. Сравнивать себя с ниндзя не берусь, поскольку не доводилось с ними встречаться. Но слышал, как еще в Монголии и в Китае в середине прошлого века наши парни спокойно ломали самураев. А у тех парней не было моей подготовки. Моя же – чем-то сродни подготовки ниндзя. Общее в том, что мы тоже обучены работать ночью. Ведь недаром эмблема спецназа ГРУ летучая мышь, обнимающая крыльями земной шар, ночной житель Земли. Между прочим, мы считаемся наиболее функциональными бойцами из всех спецподразделений мира, то есть бойцами без предрассудков. А в сравнении с ниндзя это сказывается особенно, в гораздо большей степени, чем, скажем, в сравнении с американским спецназом или французскими парашютистами. Мы обходимся без условностей и без мешающих работе ритуалов.

Обходились, то есть. Я обходился, если быть предельно точным…

Теперь уже я, говоря спортивным языком, «вне игры». Тем не менее горжусь своей былой принадлежностью к «летучим мышам», и даже свой капитанский мундир, права носить который меня неофициально лишили, держу в платяном шкафу в квартире мамы. Надеюсь, что через какое-то время зайду к маме, ни слова не говоря, надену мундир, и только после этого объясню, что все благополучно разрешилось. Мама будет за меня несказанно рада. Она, в отличие от жены, верит, что так и будет.

Я давно уже не появлялся в своей квартире, и предположить не могу, когда появлюсь, если появлюсь вообще. Скорее всего, мне там уже и делать нечего, и никто не встретит меня там с радостью. Может быть, даже сын Василий. Он еще слишком юн, чтобы все проанализировать, все понять и сделать правильные выводы. Если я доживу до того времени, когда он повзрослеет, я смогу объяснить. Но до этого следует еще дожить, что тоже трудно…

– Паша, слушаешь?

Когда зазвонил «мобильник», я глянул на дисплей – номер был мне незнаком. Не желая первым начинать разговор с неизвестным человеком, я нажал клавишу и стал ждать, что мне скажут. Однако голос оказался знакомым.

– Да, Вадим, слушаю… Ты сменил номер?

– Сменил. Вальтера пытались взять менты. Он ушел, но трубка осталась в комнате. В ней мой номер забит. Чтобы не засветиться, пришлось сменить sim-карту.

– Моего номера у него, кажется, не было. Я не успел позвонить ему с новой трубки.

– Он говорит, что твоего не было. Только мой…

– Где он сейчас?

– В пионерском лагере. Отлеживается. Ему бок прострелили. Навылет. Я сам заштопал. Сейчас все нормально, даже температуры нет. Но дня три полежать нужно, чтобы швы не разошлись.

– Жалко. Я на него надеялся. Мне его связи нужны.

– Я ему новую трубку повезу. Но нужно поторопиться, чтобы кто-то не позвонил раньше. Может нарваться со своим звонком. Но он связи сумеет восстановить. У него память, сам знаешь…

Своей памятью старший прапорщик спецназа ГРУ Вальтер Хост был в состоянии удивить любого. Пунктуальный и дотошный немец, родившийся в немецком поселении в Вахшской долине Таджикистана, он ушел в армию во времена развала Советского Союза. Домой уже не вернулся, потому что возвращаться было некуда. Кто-то из его сородичей в Германию подался, на этническую родину, кто-то – в Россию вместе с русскими соседями, к которым относились еще хуже. В результате вся долина из оазиса быстро превратилась в пустыню, какой когда-то и являлась. Вальтер, отслужив срочную, окончил школу прапорщиков и остался служить в той же бригаде, где служил раньше. До той поры, пока служба его не закончилась одновременно с моей службой и службой старшего лейтенанта Вадима Корчагина.

– Может, вместе съездим?

– Пожалуйста…

– Заезжай за мной. Я на углу буду ждать. Где обычно.

– Через пятнадцать минут буду на месте.

Время можно было засекать по секундомеру. Вадим Корчагин, хотя и не был, как Хост, немцем, тоже отличался пунктуальностью. Я глянул на часы в углу дисплея трубки. Заставлять Вадима ждать тоже не следовало.