«Мне приходилось читать, — писал Кузнецов, — будто моряки легко расставались со своим плавучим “домом”. Не так это обстояло на деле. Прощание с кораблем было нелегким. Те, кто служил на флоте, знает. Каждый хотел воевать именно на корабле, рядом с друзьями. Но война есть война, и краснофлотцы шли драться на суше (...) На фронте различия между моряками и армейцами быстро стирались. Разве только флотские словечки “братва” и “полундра” да хлесткие изречения боцмана в адрес фашистов говорили о том, что здесь воюет морская пехота. Верность морским традициям проявлялась еще и в том, что в решительный час моряки неизменно шли в бой в полосатых тельняшках, чтобы враг знал, с кем имеет дело!
Обычно костяк морских стрелковых бригад составляли моряки с кораблей и бойцы частей береговой службы флота. К ним прибавлялось пополнение из других родов войск. В отдельных бригадах к моменту переформирования процент моряков оказывался совсем небольшим. Однако морские традиции продолжали жить. И неудивительно: во главе бригады стояли, как правило, флотские командиры — береговики или командиры корабельной службы».
К слову, 1-я отдельная бригада морской пехоты, сформированная на Балтийском флоте в 1941 г. до начала Великой Отечественной войны, оставалась единственным соединением морской пехоты в Советском ВМФ. Так как по мобплану 1941 г. развертывание частей морской пехоты не предусматривалось.
И лишь с началом войны, когда ВМФ пришлось решать особую задачу по оказанию помощи сухопутным войскам, соединения морской пехоты формировали в крайне сжатые сроки. Например, в июне 1941 г. на Балтийском флоте были сформированы три отдельные бригады (2-я, 3-я и 4-я), а в августе-сентябре еще три (5-я, 6-я и 7-я).
В августе-сентябре, на Черноморском флоте были сформированы три отдельные бригады (7-я, 8-я и 9-я). На Северном флоте сформировали одну (12-ю) и на Тихоокеанском флоте две (13-ю и 14-ю) отдельные бригады.
Кроме отдельных бригад и батальонов, на всех флотах и флотилиях летом и осенью 1941 г. создавалось большое количество стрелковых частей и подразделений.
71-я отдельная Тихоокеанская бригада морской пехоты, разгрузившись в Дмитрове осенью 1941-го, сразу же вступила в бой.
«Еще на марше к исходной позиции девятнадцатилетнему старшине 1-й статьи Вонлярскому, как и другим бойцам, выдали противогазы, бутылки с зажигательной смесью и новенькие СВТ-40 — самозаряжающие винтовки конструкции Токарева, — рассказывает в своей статье “Не отдадим Москву” Николай Ямской. — Противогазы за очевидной ненадобностью ребята развесили по дороге на кустах. А освободившиеся от них сумки заполнили патронами и бутылками с зажигательной смесью. Ладным СВТ-40 очень обрадовались. С таким оружием только в атаку ходить. Не зря же с ним маршировали на довоенных парадах и смотрах!
Впрочем, сам же Вонлярский предпочел бы автомат. И белый полушубок. Но теплые щегольские кожушки полагались только комсоставу, а автоматов ППД на всю бригаду было только два: у командира Боброва и самого комбрига Безверхого.
Первый бой жестоко и кроваво все расставил по своим местам. Белые кожушки оказались идеальной мишенью: по этой номенклатурной примете немецкие снайперы сразу перещелкали почти весь комсостав. Гнусной пособницей врага оказалась чудо-винтовка СВТ. На лютом морозе (в 1941-м зима пришла рано) у них дружно отказал подающий механизм. Так что уже в самом начале атаки Дмитрию вынужденно пришлось возглавить взвод. И вместе с остальными “братишками” бежать на врага с “оштыкованной кочергой”, сбросив в глубокий снег путающуюся в ногах шинельку. Но зато в бескозырке и с “полундрой”!.. ни поддержка нескольких танков, ни наши экономно постреливающие артдивизионы немцев особенно не беспокоили. Они могли себе позволить какое-то время просто наблюдать за экзотическими маневрами русских.
Однако скоро немецкая машина заработала на полную мощь. Полураздетым морпехам пришлось залечь. Особенно досаждал им огонь из пулеметного гнезда близ церкви: распластанные на снегу, моряки были оттуда как на ладони. Исход поединка решил отчаянный поступок Диминого однополчанина, командира армейской разведки лейтенанта Павла Стулова. Подговорив ребят закидать его снегом (масхалатов-то не было), Павлик сквозь темно-бурую пелену разрывов сумел незаметно подобраться к вражеской огневой точке и забросать ее гранатами.
В стремительном броске, преодолев отрезок до окраины села, моряки ворвались на его улицы. В завязавшейся рукопашной схватке прошедшие пол-Европы немцы оказались лишены главных своих козырей — общего управления боем и поддержки авиации.
Их грозные танки беспомощно крутились на месте и скоро полыхали. Увы, чаще всего вместе с моряками, которые были вынуждены поражать вражескую технику очень опасными при использовании бутылками с “горючкой”. Но все-таки больше всего досталось вражеской пехоте: такого жестокого мордобоя она еще не видывала...»
