Шли ли пехотинцы на передовую, находились ли на ней: все одно это уже была их жизнь — окопная. Та земля, которая всегда была под ногами: была и домом, и постелью. Зимой и летом все одно: по ней ходили, на ней воевали и в нее же ложились.
На земле всегда был отдушиной солдатский смех, царским подарком — табак, лучшим другом — лес и великим счастьем — еда. Ведь ничто так не беспокоило солдатскую душу на передке, как харчи.
Лес давал возможность соорудить блиндаж, растопить костер, настелить дорогу да и, бывало, кормил сносно. А если его не было рядом? Одна надежда только на старшину роты.
Это он тащил с помощниками термос с похлебкой, буханки хлеба, сахар, махорку и водку.
Поставив термос между ног, с цирковой ловкостью он опускал туда черпак и таким же привычным движением плескал содержимое в подставленный котелок. При этом тут же отмечал химическим карандашом галочку на листике замусоленной бумаги.
Но одно дело летом, другое — зимой. Пока пищу дотащат до передовой, хоть в руках, хоть в повозке, все одно: горячее мгновенно превращалась в холодное пойло. Хорошо, если мучная, слегка подсоленная водица не успела схватиться на сильном морозе. Зато хлеб замерзал всегда. Его даже не брала саперная лопата. Да, в сущности, и это была еще не беда. Ведь если солдат с термосом накрывали немецкие снаряды, если по нескольку суток старшина не мог добраться до передка, тогда все: и настроения не было, и вши заедали особенно. Ведь они ползали на голодных!
Другое дело батальонная кухня, когда попыхивая горящими топками, уже издалека издавая соблазнительный запах, она въезжала в лес. Фырканье лошадей и позвякивание уздечек поднимали спящих солдат без каких-либо команд. Одним словом: война — войной, а обед по распорядку! Но батальонная кухня на передке могла быть мечтой нереальной. Ведь назад с передка только уносили.
***
12 сентября 1941 г. Постановлением ГКГ № 662 были установлены нормы продовольственного снабжения Красной Армии. Например, первая категория красноармейского продпайка предназначалась для красноармейцев и начсостава боевых частей действующей армии. Она предусматривала следующую норму суточного довольствия: хлеб (октябрь-март) — 900 г, (апрель-сентябрь) -800 г; мука пшеничная 2-й сорт — 20 г; крупа разная — 140 г; макароны — 30 г; мясо — 150 г; рыба -100 г; комбижир и сало — 30 г; масло растительное — 20 г; сахар — 35 г; чай — 1 г; соль — 30 г; овощи: картофель — 500 г; капуста — 170 г; морковь — 45 г; свекла — 40 г; лук репчатый — 30 г; зелень — 35 г; махорка — 20 г; спички — 3 коробки в месяц; мыло — 200 г в месяц.
По этой норме должны были питаться бойцы и младшие командиры воинских частей первых линий действующей армии. Кроме того, в период декабря и февраля им дополнительно должны были выдавать сало свиное по 25 г в сутки на человека. Однако в первые годы войны пехотинцы чаще всего голодали. Реальным же счастьем было захватить трофейную кухню, где мог оказаться и вишневый компот. Поэтому, когда Красная Армия перешла государственную границу, кормить стали значительно лучше. Выручали трофейные запасы продуктов. А уж после Победы, за границей наши солдаты и офицеры питались, что называется, от пуза.
К слову, третья категория красноармейского пайка предназначалась для красноармейцев строевых и запасных частей, не входящих в состав действующей армии. От первой она отличалась граммами значительно: хлеб — (зима) 750 г, (лето) — 650 г; мука пшеничная 2-й сорт — 20 г, крупа разная — 100 г, макароны — 20 г, мясо — 75 г, рыба — 120 г; комбижир и сало — 20 г; масло растительное — 20 г, сахар — 25 г, чай — 1 г; соль — 30 г, овощи — 920 г; махорка — 20 г; спички 3 коробки в месяц; мыло — 150 г в месяц.
***
«Передок»! Как много в этом слове! Путь к нему предвещает гул артиллерийской канонады. А там впереди от залпов орудий лихорадочно дрожит земля. Сначала выстрелы, потом удары. Воздух наполняется специфическим удушливым запахом взрывчатки. Облака пыли и пороховой гари поднимаются над передком. Вниз только падают куски земли, а над головами свистят осколки. Солдатские тела инстинктивно сжимается от каждого удара. А их целая лавина. Тогда солдатское тело начинает судорожно дергаться в конвульсиях, а их разумы теряют способность улавливать промежутки между разрывами. Страшный гул, летящие комья земли и свистящие осколки превращают передок в кромешный ад, после которого остается порой одно месиво.
Психологически не все выдерживали такой артиллерийской обработки противником переднего края. Если одни могли терпеливо лежать, то другие от страха плакали или теряли зрение, слух и память. Если немцы обстреливали не один день, то роты таяли на глазах.
Окопная жизнь. В основном она проходила ночью: «Отправляли больных и раненых, принимали пополнение — обычно одного, двух; получали боеприпасы, термос с пищей, водку, почту. (...)
