— Как это у тебя получается притворяться, что тебе нравится Джо Лаброс, и одновременно обхаживать Тревора Маккензи?
«Интересно, я когда-нибудь пойму, чем Джина руководствуется в общении с мужчинами?» — подумала Керри.
Джина поджала губы:
— У меня просто нет привычки складывать все яйца в одну корзину. У тебя, похоже, тоже. Взять, например, хотя бы Гарта Гамильтона. Он по тебе с ума сходит. Все об этом знают. Немного поднажать — и он сделает тебе предложение.
«Но мое сердце не бьется быстрее, когда меня целует, — чуть было не сказала Керри. — И пространство вокруг не начинает звенеть, когда он меня обнимает. А с Бреттом — начинает. Как с Джонни когда-то».
Керри промолчала, потому что отчетливо понимала, как нелогично, как по-школьному романтично прозвучало бы такое заявление. Неужели она такая дура, что подумала, будто их роман с Бреттом может иметь будущее? Разве можно вообразить, что он женится на девушке, которая до истерики боится летать? В теплоте летней ночи Керри начало трясти. Наверное, счастье отвернулось от нее.
Поэтому вечером, когда позвонил Гарт и спросил, не желает ли она пойти с ним на танцы в субботу вечером, она, добавив в голос теплоты и бархатистости — как у Джины, — согласилась.
Как выяснилось, Керри зря волновалась — Бретт и не собирался назначать ей свидание на тот же день, что и Гарт. На следующее утро он, едва войдя в палату Кончиты, заявил, что собирается лететь в Мексику — нужно отвезти домой Хуанито с матерью. До понедельника за Кончитой присмотрит доктор Гейвнау.
— Я бы взял тебя с собой, но ты нужна Кончите, — добавил он.
Керри застыла. Вот оно. Никуда не делось. Его любовь к ней не изменила ровным счетом ничего. Бретт не собирался делать поблажек ее страху перед полетом. Он сбросил его со счетов так же легко, как отмахнулся от ее боязни снова испытывать глубокие чувства. Он был уверен в том, что получит все, что захочет.
Керри попыталась говорить ровно, хоть это было нелегко:
— Я не изменилась, Бретт. Я никогда больше не полечу.
Он продолжал делать отметки в больничном листке Кончиты. Если его и обеспокоил ответ Керри, он не подал виду.
— Конечно, полетишь, милая. Мы с тобой проведем несколько чудесных часов в моем самолете.
Его уверенность разозлила ее.
— Не пытайся переделать меня! — Керри хотела схватить его за локоть, но передумала. — Бретт, почему ты не хочешь понять?
— Ты имеешь в виду, почему я не хочу защищать тебя? Почему я не хочу давать пищу твоему страху, который уже превратился в навязчивую идею?
— Это неправда…
Он в два хищных, быстрых, точных прыжка преодолел разделявшее их расстояние и схватил Керри за плечи.
— Тогда помоги мне помочь тебе снова стать целой, Керри. Доверься мне.
Ее окутало чувство тоскливой безысходности. Теперь она точно знала, что Бретт никогда не поймет ее, никогда не примет такой как есть. А она никогда не сможет вытравить из себя прошлое, избавиться от неугодной Бретту девушки с израненной судьбой. Стать нужной ему смеющейся, бесстрашной Керри.
Она попыталась ему это объяснить, но он не стал слушать.
— Чем спорить, я тебя лучше поцелую, — промурлыкал он и не мешкая перешел от слов к делу.
Бретт улетел в Мексику, а Керри так и не смогла до него достучаться. У нее было такое чувство, будто где-то возле сердца тикает бомба с часовым механизмом и время на исходе. Всякая надежда на мало-мальски стабильное будущее с Бреттом разлетелась на мелкие осколки.
На свидании Керри изо всех сил старалась веселиться и быть милой с Гартом.
— Улыбайся, даже если улыбка рвет тебе сердце, — сказала Джина перед его приходом. — На угрюмых девушек никто не обращает внимания.
Гарт оказался куда более чувствительным, чем могла себе представить Джина.
— Милая моя, ты не расскажешь, что тебя беспокоит? — спросил он, когда они ехали к Шелтер-Айленд.
Она, конечно, могла солгать — и это была бы ложь во спасение. Так бы, без сомнения, поступила Джина. Но Керри так хотела поделиться с кем-нибудь тем, что накопилось у нее на сердце! Гарт должен понять. Среди ее знакомых не было никого, кто относился бы к ней лучше. Запинаясь, она стала рассказывать ему о ее противоречиях с Бреттом, предусмотрительно не затрагивая любовной стороны дела.
Как оказалось, она зря старалась. Гарт знал. На самом деле — он сказал это позже в тот же день — он почувствовал их с Бреттом взаимное влечение уже довольно давно.
— Я молчал, надеясь, что это само пройдет. — Он легко положил свою ладонь на ее нервно сжатый кулачок. — Керри, милая, неужели я слишком понадеялся на твой здравый смысл?
Она сглотнула вдруг образовавшийся в горле комок. Если у отношений нет будущего, то их надо как-то заканчивать, ведь верно?
— Гарт, давай будем считать, что я наконец пришла в себя.
