антологияПовести и рассказы о событиях революции и гражданской РІРѕР№РЅС‹.Р
ОКРЫЛЕННЫЕ ВРЕМЕНЕМ
ГОЛУБЫЕ ГОРОДА
ДВА СЛОВА ВСТУПЛЕНИЯ
Один из свидетелей, студент инженерного училища
Семенов, дал неожиданные показания по наиболее туманному, но, как это выяснилось в дальнейшем, основному вопросу во всем следствии. То, что при первом знакомстве с обстоятельствами трагической ночи (с третьего на четвертое июля) казалось следователю непонятной, безумной выходкой, или, быть может, хитро задуманной симуляцией сумасшествия, теперь стало ключом ко всем разгадкам.
Ход следствия пришлось перестроить и вести его от финала трагедии от этого куска полотнища (три аршина на полтора), приколоченного на рассвете четвертого июля на площади уездного города к телеграфному столбу.
Преступление было совершено не сумасшедшим – это установили допрос и экспертиза. Вернее всего, преступник находился в состоянии крайнего умоисступления. Приколачивая на столб полотнище, он спрыгнул неловко, вывихнул ногу и лишился чувств. Это спасло ему жизнь, –
толпа растерзала бы его. На допросе предварительного следствия он был чрезвычайно возбужден, но уже следователь губсуда застал его успокоившимся и отдающим себе отчет в совершенном.
Все же из его ответов нельзя было составить ясной картины преступления, – она распадалась на куски. И
только рассказ Семенова слепил все куски в одно целое.
Перед следователем развернулась страстная повесть мучительной нетерпеливой и горячечной фантазии.
ПЕРВЫЕ СВЕДЕНИЯ О ВАСИЛИИ АЛЕКСЕЕВИЧЕ БУЖЕ-
НИНОВЕ
В стороне от станции Безенчук, Пугачевского ныне уезда, тянулся по широкой грязище красноармейский обоз.
Кругом бурая степь, мокрые тучи над ней, вдали – тусклая, как трехсотлетняя тоска земли российской, щель просвета над краем степи да телеграфные столбы с подпорками в стороне от дороги. Было это осенью 1919 года.
Головная конная часть, сопровождавшая обоз, наткнулась в этой ветреной пустыне на следы недавнего боя: несколько дохлых лошадей, опрокинутая телега, десяток человеческих трупов без шинелей и сапог. Головной отряд, покосившись, проехал было мимо, но командир вдруг повернулся в седле и указал мокрой варежкой на телеграфный столб. Отряд остановился.
У столба, привалившись, сидел человек с пунцово-красным лицом и, не шевелясь, глядел на подъехавших.
С обритого черепа его свисала окровавленная тряпка. Запекшиеся губы шевелились, будто он шептал про себя.
Видимо, он делал страшные усилия, чтобы подняться, но сидел, как свинцовый. На рукаве у него была нашита красная звезда.
Когда двое всадников тяжело соскочили с коней и пошли к нему, разъезжаясь по грязи, он быстро-быстро задвигал губами, безусое лицо сморщилось, глаза расширились, белые от ужаса, от гнева.
– Не хочу, не хочу, – едва слышно, поспешно бормотал этот человек, отойдите, не застилайте.. Мешаете смотреть... Ну вас к черту... Мы же вас давно уничтожили. . Не топчитесь перед глазами, не мешайте.. Вот опять... С того холма через реку.. Глядите же вы, собаки белогвардейские, обернитесь. . Видите – мост над полгородом, арка, пролет –
три километра.. Из воздуха? Нет, нет, – это алюминий. И
фонари по дуге на тончайших столбах, как иглы...
Человек бредил в жестоком сыпняке и, видимо, принимал своих за врагов. От него так и не добились, что это был за отряд, десять человек из которого валялось у дороги.
Сам он остался жить только оттого, что во время боя лежал раненый в телеге, валяющейся сейчас кверху колесами.
Его положили на воз с овсом. Вечером на станции Безенчук сделали перевязку и с ближайшим санитарным эшелоном отправили в Москву. Документы его были на имя Василия Алексеевича Буженинова, уроженца Смоленской губернии, двадцати одного года.
